Судьба (СИ)

 Медленно выхожу из палаты. Мне кажется, что я сейчас упаду. Ноги подкашиваются, все кружится, перед глазами мутно. Сквозь пелену слез вижу женщину, стоящую радом с Даном и врачом. Узнаю в ней маму Роберта. На ней нет лица, она что-то кричит врачу, требуя пустить к нему. Облокачиваюсь на стену, чтобы не упасть. Врач объясняет ей, что к нему нельзя и что он и так нарушил правило, пустив его жену, при этом он указывает на меня. Мать Роберта резко оборачивается в мою сторону, осматривает меня беглым взглядом, я вижу в ее глазах слезы. Чувствую себя виноватой, ведь если бы не я, его мать бы пропустили к нему. В глазах резко темнеет. Медленно оседаю на пол, сползая по стене. Звон в ушах нарастает. Меня накрывает темнота…
 Прихожу в себя от резкого едкого запаха. Оглядываюсь по сторонам - я в комнате, которая похожа на процедурную.
 - Вот так, приходим в себя, глубоко размеренно дышим, - вижу склонившегося надо мной все того же врача. Сзади него стоит взволнованный Дан.
 - Что произошло? - тихо спрашиваю я. Сознание возвращается, но я чувствую неимоверную слабость и усталость.
 - Нервное истощение произошло, переутомление. Так нельзя, Вам срочно нужен отдых и хорошее питание. Думаю, когда ваш муж очнется, он не оценит ваше состояние.
 - Доктор, скажите, с ним же все будет хорошо? Он скоро очнется? – с надеждой спрашиваю я.
 - Очнется. И не таких на ноги ставили. Да и как он может не очнуться, когда его ждет такая красавица-жена. Так что сейчас перевезем Вас в вашу палату, Вы постараетесь поесть и отдохнуть, если не можете - дадим снотворное. А за это я Вам обещаю еще раз пустить к мужу. Ну что, договорились? – подмигивает мне седой бровью.
 - Да, хорошо, спасибо.
 - Ну вот и прекрасно.
 ***
 Пятый день я хожу по этому коридору, мне кажется, я уже могу делать это с закрытыми глазами, я изучила каждую трещинку на белом кафельном полу. «Я должна быть рядом с ним. Он живой. Живой. С ним все хорошо» - единственные слова, которые я повторяю про себя пятый день. Где-то там, совсем рядом, за дверью, он дышит и его сердце бьется. Остается только ждать. Ждать и надеяться. Все вокруг мне напоминало о нем. Смотрю на белые стены, и они напоминают мне о том, что он любит белый цвет. Вчера я встретила парня с изображением Джокера на футболке и вспомнила о его машине. В местной столовой на первом этаже висит картина, на которой изображены розовые пионы.
 Врач, как и обещал, разрешил мне еще одно посещение, после того как я поспала и привела себя в порядок. Но я отдала его маме Роберта. Мы сталкиваемся в этом коридоре каждый день. Поначалу мы не разговаривали, просто молча смотрели друг на друга. Дан что-то ей объяснял, рассказывал о случившемся. Возможно, он даже сказал, кем я являюсь на самом деле. На третий день нашего молчаливого созерцания, женщина подошла ко мне сама. Она предложила сесть на диван и выпить с ней чаю. Даже этот чертов чай на травах напомнил мне о нем. Напомнил мне о том, как мы пили его в машине после прогулки возле пруда. Сделав глоток чая, я разревелась. Женщина молча забрала у меня чашку и обняла за плечи. В ее объятьях было так же тепло, как и в его руках. Она покачивала меня и рассказывала о детстве Роберта, о том, как он болел, о драках с мальчишками. Она говорила, что он всегда был сильным и выносливым, никогда не плакал и не жаловался. Она говорила о том, что он скоро очнется и все будет хорошо. Кажется, она убеждала в этом сама себя, мы плакали вместе, я чувствовала ее дрожь. Наши бесконечные слезы остановил Дан одной фразой: «Женщины, прекратите его оплакивать. Своими слезами вы навлечете беду». С этого момента я больше не плачу. Моя жизнь замкнулась в этих белых стенах, дверях реанимационного отделения. Иногда хотелось послать к чертям все правила, ворваться в эту дверь, чтобы просто его увидеть, попросить открыть глаза, посмотреть на меня. Мне не хватало его черного взгляда, его наглой ухмылки, его теплого обжигающего тела. Его грубых и одновременно таких трепетных ласк. Его голоса. Шепота в мои губы. Стука его сердца, который меня успокаивал.
 
 Я чувствовала себя уставшей и измотанной, ничего не хотелось, ни есть, ни пить. Ксюха пыталась накормить меня, но мне просто ничего не хотелось. Мне нужен был только он. Подруга обижалась на меня, ругала, уговаривала. Иногда я поддавалась, лишь для того чтобы у меня оставались силы ходить по этому белому коридору. Вчера состояние Роберта стало просто стабильным, уже не тяжелым. Но к нему все равно ни пускали.
 Сейчас я сижу на белом диване в приемном покое, смотрю в большое светлое окно. На улице бушует метель, кружа белые хлопья снега. Мимо меня проходят разные люди - плачущие родственники безнадежно больных, тени людей, которые потеряли своих близких или бьющиеся в истерике от отчаяния. Иногда промелькивали и счастливые лица тех, чьи родные вылечились. Я старалась не замечать их, не думать. Обстановка все больше и больше угнетала. Хотелось забиться в угол и рыдать. Но я дала себе слово не плакать, и с тех пор из моих глаз не пролилось ни одной слезинки.
 Ко мне подходит только что пришедшая Ксюша. Садится напротив меня, внимательно осматривает, недовольно хмурится.
 - Давно ты на себя в зеркало смотрела? – с недовольством спрашивает она.
 - Не знаю, а зачем? – продолжаю смотреть в окно на кружащийся снег.
 - Елизавета, так нельзя. Ведь ему уже стало лучше. Когда ты последний раз спала?
 - Сегодня. Я спада сегодня.
 - Где? Вот на этом диване? – ее голос возмущенный, но мне все равно, я не могу его оставить.
 - Что ты хочешь от меня?!
 - Я хочу, чтобы ты поехала домой, приняла душ, нормально поела, выспалась и появилась здесь только завтра. Если хочешь, я здесь останусь, пока ты не приедешь.
 - Нет, я не могу. Когда он очнется, я должна быть здесь,- Ксюха морщится, пытается возразить, но ее останавливает появившейся Дан.
 - Привет, королева, как ты? – спрашивает он, садясь рядом со мной, слегка обнимая. Он называет меня королевой, не знаю почему, но я не спрашиваю. Кажется, он вообще не называет женщин по именам. Ксюху он называет Дюймовочкой. Смотрю на них и не понимаю, что между ними происходит. На минуту их взгляды встречаются и они замирают. Но через минуту первый приходит в себя Дан, разрывая их контакт, подруга отворачивается к окну и тут же замолкает.
 - Нормально, все нормально, - отвечаю ему. Дан кажется хорошим парнем. Он всегда собранный, в меру спокойный. Кажется что он вообще не эмоциональный. Я чувствую, что он переживает за друга. Он много делает, постоянно разговаривает с врачом, решает проблемы с клубом. Недавно я случайно услышала, как разговаривая с кем-то телефону, он упоминал Елену. Но я не стала у него спрашивать, где она и что с ней. В данный момент весь мой мир фокусировался только на одном человеке.
 - Послушай меня, королева. Я могу понять твое состояние. Но так нельзя, ты находишься здесь круглыми сутками. Роберт не простит мне, если узнает, что я позволил его женщине довести себя до такого состояния, - слова «его женщине» вскрывают в моей груди новую боль. Он всегда называл меня своей, а я отрицала это. Но теперь мне кажется, что я стала его с первого взгляда. Почему я так поздно это осознала?