Лучший режиссёр, главы 1-100 (ЛП)

– Ping-pang, ping-pang? Ching-chong1, ching-chong?
Пока он кривлялся, остальные парни и девушки хохотали, с насмешкой и презрением уставившись на Ван Яна.
Несмотря на своё американское гражданство, Ван Ян уже с детства неоднократно слышал эти слова. Ему нравились жёлтый цвет его кожи и его чёрные глаза, нравилась китайская письменность, нравилась китайская кухня и нравилась китайская культура. И сам он никогда никого не обижал и ненавидел расовую дискриминацию, но причиной его отчисления послужила именно расовая дискриминация.
Это было сфабрикованное дело. В тот день Ван Ян оказался в подобной ситуации, как сейчас. Один чернокожий студент поносил и провоцировал его, даже оскорбил его мать. В итоге, потеряв всякое терпение и не в силах контролировать свои эмоции, Ван Ян вспылил и устроил драку.
Этого чернокожего студента звали Терренс Бенн. Он был ещё тем здоровяком, но Ван Ян с ранних лет обучался бацзицюань у одного пожилого мастера в китайском квартале. Хоть он и не был мастером боевых искусств, ему не составило никакого труда расправиться с Терренсом, который полагался лишь на грубую силу. Во время драки Ван Ян выругался:
– Ты этого хотел? Вали на хер!
К несчастью, фразу “вали на хер” услышал один преподаватель, что явился на шум. Этот преподаватель по имени Гари Мартин тоже был чернокожим.
В конечном счёте Терренс первым пожаловался и выставил себя жертвой. Он извратил все факты, заявив, что это Ван Ян оскорблял его, а затем ещё и устроил драку.
Хотя Ван Ян тщательно старался объяснить, что произошло, никаких свидетелей в тот момент на лугу не было, никто не мог заступиться за него. Зато на стороне Терренса стоял чернокожий преподаватель Гари Мартин. Поэтому руководство университета поверило Терренсу, а Ван Яна отчислило.
– Чего хочешь, Брюс Ли? Бананчик? О, иди покушай! – блондин по имени Мэттью, ухмыляясь, несколько раз покачал бёдрами вперёд-назад и промолвил: – Подходи, я знаю, что тебе понравится!
Остальные пятеро студентов дружно рассмеялись. Они знали, что Ван Яна отчислили, поэтому с удовольствием издевались над ним.
И вовсе не потому, что он первым задирал их, просто его азиатская внешность служила поводом хорошенько повеселиться, когда им становилось скучно.
Если назовёшь чернокожего “ниггером” и на тебя подадут в суд, то непременно понесёшь наказание за расовую дискриминацию. Но если обзовёшь китайца “китаёзой” или “узкоглазым”, вряд ли это посчитают расизмом.
Вот она обратная сторона государства с высокоразвитой демократией, где выступают за равноправие.
– Ладно, ты достал меня, – Ван Ян медленно отложил картонную коробку, подошёл к хохочущему Мэттью и схватил его за воротник. – Даю тебе два варианта: либо ты извиняешься, либо я отправляю тебя в больницу.
– Ой, китайский негодник, хочешь поколотить меня? – притворяясь спокойным, произнёс Мэттью, на веснушчатом лице которого проскользнула паника. – Если желаешь попасть в тюрьму, то давай, приступай.
Ван Ян рассмеялся, без какой-либо обиды и гнева сказав:
– Хочешь стать святым отцом? Могу запросто разбить тебе яйца.
Вспомнив опухшее лицо Терренса Бенна, которого избил Ван Ян, Мэттью невольно проглотил слюни. Стоявшие поблизости товарищи тоже напряглись и закричали: «Эй, полегче, полегче», но стоило Ван Яну окинуть их взглядом, как они прикусили языки. Кто знает, вдруг он и на них набросится?
– Хорошо, можешь уже молиться богу, – Ван Ян изменился в лице и, ещё не договорив, сжал кулаки и замахнулся правой ногой, как бы собираясь совершить пинок.
– Подожди, подожди! – поспешно выкрикнул Мэттью, вздрогнув от страха, и, барахтаясь изо всех сил, заорал: – Я извиняюсь, извиняюсь! Моя вина!
У-у! Пятеро товарищей и даже новые зеваки, что пришли посмотреть на шумиху, ударили себя по лбу и чуть ли не в один голос вымолвили: «Да ладно!», выражая недовольство тем, что Мэттью извинился.
– Ты мудак? – по-прежнему спокойно произнёс Ван Ян, но при виде его убийственного взгляда у Мэттью совершенно не возникало желания сопротивляться.
 
Последний без раздумий кивнул, ответив:
– Да, я, я…
– Кто ты? – спросил Ван Ян.
Мэттью горько вымолвил:
– Мудак…
Все вокруг зашипели, товарищи Мэттью косо на него посмотрели, несколько белокурых красавиц зашушукались и захихикали. От этого Мэттью стало слегка неловко, лицо залилось краской.
Ван Ян усмехнулся и легонько похлопал Мэттью по лицу, сказав:
– Хочешь убить меня, неженка? Ну давай!
Договорив, он с силой толкнул Мэттью, отчего тот шатающейся походкой попятился назад.
Под звуки шиканья Ван Ян снова поднял с земли картонную коробку и направился прочь из кампуса.
Дойдя до главных ворот университета, он невольно остановился, обернулся назад и взглянул на кампус, о котором так много лет мечтал и который предстояло покинуть. Прощайте, старые высокие деревья, прощай, мягкая изумрудная лужайка…Сделав глубокий вдох, Ван Ян переступил через ворота.
Куда идти? Ван Ян бесцельно бродил по улице с коробкой в руках. По дорогам проносились машины, на тротуаре тёк бурный поток пешеходов, то и дело раздавались светофорные сигналы. Ван Ян растерянно стоял перед перекрёстком, не понимая, куда пойти.
Он до сих пор усердно скрывал от родителей новость об отчислении, в противном случае его непременно заставили бы вернуться в Сан-Франциско, а затем заставили бы взять в свои руки семейный бизнес и стать шеф-поваром в ресторане.
«Целыми днями стоять у плиты? Не хочу и не буду! – закричал про себя Ван Ян, покачав головой. – Я так много лет старался, так много лет мечтал о том, что стану выдающимся режиссёром и сниму отличные фильмы. А теперь из-за несправедливого обвинения мне придётся вернуться, чтобы управлять почти обанкротившимся рестораном?!»
Он вспомнил, какой дикий восторг испытал, когда узнал, что его зачислили в Южно-Калифорнийский университет, вспомнил поздравления друзей и их восхищённые взгляды, вспомнил любящих родителей, которые поддержали его, боясь оказать на него давление, а также вспомнил фразу: «Сынок, если не получится устроиться в Лос-Анджелесе, возвращайся обратно в Сан-Франциско. Ресторанная поварёшка будет дожидаться тебя…»
Боже! Представив, как он вернётся, а родители ему скажут: «Сынок, мы так и знали, что кино – это не твоё. Всё-таки оставайся в ресторане», Ван Ян неосознанно вскрикнул. Уж лучше пусть меня собьёт насмерть машина!
Да чтоб вас! Ван Ян посмеялся над собой: «Мне хоть и нравится китайская кухня, но не нравится быть поваром! Я не должен возвращаться таким неудачником, иначе друзья засмеют меня, а разочарованные родители станут утешать меня! Я не сдамся!»
Когда приободрявший себя Ван Ян уже пересёк половину проезжей дороги, детская коляска, что катилась позади него, внезапно выскользнула из рук женщины и с грохотом врезалась прямо в зад Ван Яна. Последний, застигнутый врасплох, от удара споткнулся и полетел лицом вниз. Коробка вылетела из рук, всё содержимое рассыпалось по дороге.
«О, боже!» – изумлённо воскликнули прохожие, прикрыв рты руками. Было лишь видно, как не пристёгнутый ремнём безопасности ребёнок вылетел из коляски!
Сперва раздался один шлепок: упал Ван Ян. Затем раздался второй шлепок: ребёнок приземлился прямо Ван Яну на голову, но остался невредим.
Ван Ян лишь почувствовал головокружение, перед глазами возникли миражи. Он даже не знал, что его сбило. В голове осталась только одна мысль: «Неужели я умру?»
___________________________________________________
Советую к просмотру фильм «Новый кинотеатр “Парадизо”» (1988)
“Ching-chong” – дразнилка на английском, которая используется, чтобы оскорбить китайца↩︎
 Глава 2: Кино из будущего 
«Чёрт, неужели моя жизнь вот так и оборвётся?»
Беспорядочные изображения вместе с непонятными диалогами безостановочно всплывали в голове Ван Яна, словно быстро воспроизводящиеся фильмы. Один фильм пролетал за другим. Чудеса!