Я помню музыку Прованса

– Куда ты дела Жанно? – обеспокоенно спрашивает Жанина. – Надо найти для него еду. Мадам Берто отдаст нам непроданный салат.
Люсьена сдерживает слезы.
– Я должна тебе кое-что сказать.
Жанина слушает с детски спокойным лицом.
С чего начать? Умолять о прощении? Рассказать о своей тайной любви? Люсьена в замешательстве. Ее одолевает усталость, мысли путаются. Она хотела бы исчезнуть, так сильна боль и тяжел этот груз. Не слишком ли поздно для признания и отпущения грехов?
Люсьена много раз переживала этот момент. Она представляла, как берет Жанину за руку и слова сами слетают с губ, льются – плавные, свободные. Но наедине с Жаниной не могла собраться с духом. Откладывала откровения на потом, веря, что судьба подарит им еще много прекрасных лет жизни. И не брала в расчет жестокости бытия, которое лишило ее любви, а теперь отнимало Жанину, оставляя Люсьену один на один с ее призраками.
Может, уже слишком поздно? Люсьена мнется, слова не идут на язык. Что ж, если она не может признаться сама, пусть говорит тот, кого здесь нет.
Она дрожит, разворачивая первое письмо. Знакомый почерк Жана. Листок исписан перьевой ручкой. За семьдесят лет чернила кое-где выцвели. Люсьене не нужны очки, каждая фраза запечатлена у нее в сердце.
– Моя роза…
Голос прерывается. Она откашливается, утирает слезу и начинает сначала.
Моя роза, моя мелодия, мое солнце!
Вот уже почти месяц, как мы расстались. Вчера по радио я услышал песню Трене, и она утешила мою боль от разлуки с тобой. Я сказал себе: если мир устроен правильно, ты тоже слушала ее, думая обо мне.
Дни проходят, унося надежду на мамино выздоровление. Мы очень грустно провели это Рождество, но меня поддерживает мысль, что в следующем году мы отпразднуем его вместе с тобой. Надеюсь, ты проявляешь терпение и не ссоришься с отцом. Я уверен, что за его неловкими манерами кроется добрая душа.
Дорогая, мне не терпится вновь увидеть тебя, погладить по щеке, поцеловать нежную кожу и сжать тебя в своих объятьях. Береги себя и поцелуй от меня Люсьену.
Обожающий тебя твой жених,
Жан
В ушах гудит.
– Жанина, эти письма… Эти письма взяла я, я… Я не должна была тебе…
Последние слова Люсьена еле шепчет. Лицо Жанины спокойно – ни удивления, ни гнева, ни грусти. Она довольна, рада хорошей компании. Поколебавшись, Люсьена разворачивает второе письмо.
Мой ангел!
Сегодня утром умерла мама. У меня большое горе, и я молю Бога, чтобы Он поскорей привел меня к тебе. Моя любовь ни перед чем не отступит и не ослабеет.
Утром я думал, какими мы станем через пятьдесят лет. И представил себе старичков, которые ходят в церковь, держась за руки, заботятся друг о друге и не обращают внимания на уходящие годы. Да, мы станем именно такими.
Я буду дарить тебе пластинки, и мы будем слушать их вместе. Будем говорить о любви и петь о нежности. Танцевать под звездами, и они будут смеяться, видя нас такими счастливыми.
Мы не убоимся ни пролетающих дней, ни темноты в конце пути.
По морщинистым щекам струятся слезы. Люсьена прерывает чтение, достает носовой платок, сжимает в кулаке и продолжает. Жанина еще здесь или так далеко, что слова до нее не доходят?
Люсьена медленно расправляет каждое письмо и читает нараспев, как молитву. Надежда, страсть, музыка и будущее… Слова любви как бутылка с посланием, брошенная в море. Слова любви, которую не поколеблет даже ответное молчание.
Люсьена кладет выцветшие листки на стол, утирает глаза и крестится. Она чувствует, как уходят силы, и молится, чтобы Бог дал ей мужества. Это чтение – ее крестный путь. Осталось последнее письмо. Развернув его, она делает глубокий вдох. Теперь ее голос звучит тонко, она почти шепчет:
Жанина!
Я только что был у вас дома, меня встретил твой отец, он был в гневе. Я даже не успел поздороваться, как он выставил меня за дверь, угрожая убить. От его взгляда я оцепенел. Я поспешил к Люсьене, и она мне сказала, что ты вышла замуж.
 
Я пишу эти слова, и руки опускаются. Руки, сердце, душа. Я раздавлен и не хочу верить, что ее слова могут быть правдой. Я даже не запомнил имени этого мужчины, только то, что он отнял тебя у меня, у наших мечтаний.
Как ты могла нас предать? Высмеять нашу любовь? И жизнь, которая нас ждала? Не представляю. Я вернулся – а тебя больше нет. Мое сердце в смятении, оно ранено, потрясено, мучится.
Я отдаю это письмо Люсьене и прилагаю свой адрес. Меня приглашают преподавать в Экс-ан-Прованс. Умоляю, напиши мне, что это лишь страшный сон. Напиши поскорей. Я все могу понять. Нет ничего невозможного для тех, кто любит друг друга так, как мы, такой огромной любовью. Но любишь ли ты меня до сих пор?
С нежностью,
 
любящий и ждущий тебя Жан
 
По щеке Жанины катится слеза. Измученная Люсьена прижимает платок к губам, не в силах продолжать. Вдруг в гостиной раздается слабый голос ее подруги:
– А Жан скоро вернется?
Люсьена опускается на колени, ее лицо искажено страданием. Жанина с отсутствующим видом гладит ее по голове. Люсьена сотрясается от рыданий. Она хотела бы объяснить, выразить всю ненависть к себе, все отвращение, которое у нее вызывает та девчонка, которой она была. Попросить прощения за то, что не заслуживала дружбы.
Но ей не хватает слов.
Уткнувшись в халат Жанины, она долго плачет. Плачет о судьбе, которая терзает души, о чистосердечных возлюбленных и о детях, которые не заслуживают любви. Она оплакивает жизнь, полную горя и чувства вины, одиночества и разбитых любовей.
  
54
 
В саду «Бастиды» пустынно. Сидя на скамейке, Джулия созерцает восход. Ее пальцы поглаживают лежащий на коленях дневник. Она слышит бабушкин голос. Ее смех – как стайка ласточек.
Джулии вдруг захотелось продолжить путешествие в ее компании. Как явственно звучит этот зов далекого прошлого. Она хочет собрать разбитое. Рассказать эту историю такой, какой она должна была быть, – похожей на песню о любви, на припев в четыре руки, вальс на три счета.
 
 
Раз-два-три, он ее обнимает.
 
Раз-два-три, они вместе кружатся.
 
Раз-два-три, он ее не оставит.
 
 
Она достает ручку и без колебаний открывает дневник на первой чистой странице. Кто сказал, что у счастливых людей не бывает историй? Она напишет их историю. Заполнит пробелы. Расскажет о любви, над которой не властны время и болезнь. О любви, которую ничто не разрушит. Даже забвение.
  
55
 
Несколько недель спустя…
Джулия кисточкой припудривает бабушкины щеки. На Жанине просторная блузка в пастельных тонах и сиреневые бусы, утром Феликс сделал ей перманент. Она благоухает лаком для волос, пионом и лимоном.
Джулия протягивает ей зеркальце. Жанина смотрит на себя и улыбается. Джулия нежно массирует ей руки, втирая крем с розовым маслом.
– Спасибо, мадемуазель. Очень приятно пахнет. Напомните мне ваше имя?
Проглотив комок в горле, Джулия снова представляется, ее пальцы скользят по пергаментной коже.
Пришел Феликс.
– Все готово, – говорит он, и они втроем спускаются в ресторан.
Элиана радостно встречает их и ставит на стол большую тарелку тальятелле с трюфелями. Макароны посыпаны толстым слоем стружки, как будто на кухне точили карандаш. В честь праздника Пьеро и Фернану разрешили выпить по стаканчику сидра, и они пьют за встречу.
– Ну и ну, знал бы я, что мы снова встретимся, старичок! А ты потом видел малышку Мишель?