Я помню музыку Прованса

Феликс грустно вздыхает. Дневник растрогал его больше, чем можно было предположить. На вытянутых руках Феликс держит шерсть, на другом конце нити Мадлена – сосредоточенно сматывает клубок. Феликс сидит рядом с Джулией. Она читает вслух, и повествование захватывает Феликса все больше. Дата наверху страницы – октябрь, незадолго до переезда в «Бастиду». Успела ли Жанина закончить свою историю?
– Время было другое, – Феликс, с трудом подбирая слова, утешает Джулию. – Мужчины считали, что поступают правильно, и у них была власть…
– Ломать жизнь своим женам и дочерям в угоду своим капризам!
Она сглатывает – в горле словно что-то застряло. Жанина напевает знаменитую мелодию Азнавура.
– Все-таки странно, что отец так быстро выдал ее замуж, – размышляет Феликс, крутя запястьями. – Он же обещал Жану…
– Наверное, испугался, что тот пропал, перестал писать, – ищет оправдание Джулия. – Молчание Жана невозможно объяснить. Только если бабушку обманули…
– Этого мы уже не узнаем.
Пушинка долго потягивается, потом прыгает на колени к Феликсу. Тот кричит от боли.
– Эта кошка стала еще толще!
Мадлена поднимает голову и улыбается.
– Обещают снег.
Она берет полоску бумаги, пишет несколько слов, засовывает в шапочку своими скрюченными пальцами и снова принимается за клубок. Джулии страшно хочется прочесть послание и узнать, кому оно предназначено.
– Батист – это твой дедушка? – спрашивает Феликс.
Джулия грустно улыбается и не успевает ответить, как вдруг телефон Феликса начинает вибрировать. Джулия протягивает его Феликсу, тот поднимает руки с мотком шерсти.
– Это Кики, – Джулия читает сообщение.
– Кто?
– Кики… Кики Генгет!
Феликс хмыкает.
– Что ей нужно?
Глядя в телефон, Джулия заинтересованно поднимает бровь.
– Пересылает объявление! «Марсельскому мюзик-холлу требуются разноплановые танцоры. Рост не ниже 170 см. Сценический опыт приветствуется. Если этот кастинг вам…»
– Ладно, можешь удалять, – обрывает ее Феликс, одновременно пытаясь скинуть на пол кошку.
Джулия не отводит взгляд. Его зеленые глаза потемнели.
– Кастинги меня не интересуют, – оправдывается он. – Вечно одно и то же. Грызня, все норовят друг друга подставить… День потерян, а толку никакого.
Оба молчат.
– Боишься?
Феликс пожимает плечами и скидывает Пушинку. Жирная кошка, мяукнув, плюхается на пол.
– Боишься! – заключает Джулия. – Ну, это уж слишком! Где же тот, кто проповедовал уязвимость, открытость к новому, готовность все потерять, чтобы почувствовать себя живым?
– А ты быстро учишься!
– Спорю на пятьдесят евро, что тебе слабо туда пойти!
Лицо Феликса становится непроницаемым.
– Не настаивай. Конкурсы – это не мое. Мое место здесь, возле Жанины.
Освободившись от ниток, он подходит к граммофону и ставит пластинку. В гостиной раздаются звуки свинга.
– Жанина, разрешите пригласить вас на танец?
Пожилая дама радостно протягивает ему руку, и они начинают медленно кружиться. Мадлена качает головой в такт. Феликс, сосредоточившись на танцевальных па, не замечает, как Джулия что-то пишет в телефоне. «Хорошо танцует тот, кто танцует последним», – думает она. Отправив сообщение, заодно отвечает редактору. Тот очень доволен скоростью, с какой продвигается книга. Ему особенно понравился литературный портрет трюфелевода и его пса. Можно ли сделать побольше фотографий? Джулия закатывает глаза. Встретиться с Антуаном? Лучше умереть! Уже два дня как она не отвечает на его сообщения, несмотря на увещевания Феликса. Ей бы только закончить книгу, разобраться с бабушкиными тайнами, и можно возвращаться в Париж. Да, еще – поговорить с врачом. Бабушкино здоровье внушает тревогу, и надежды вновь увидеть прежнюю Жанину тают с каждым днем.
Джулия гладит дневник кончиком пальца, осторожно листает и вынимает снимок, на котором Жан Колоретти и Жанина держатся за руки. Что могло произойти, почему он так внезапно исчез? Она разглядывает его глаза, его улыбку. Ничто не предвещает будущую трагедию. Бабушка выглядит такой беззаботной, что у Джулии сжимается сердце.
 
В гостиную входит торжествующая Жизель. Она в платье цвета зеленого яблока, щеки нарумянены – навела красоту.
– Будущее за интернетом! – восклицает она.
Лицо Джулии озаряется. Будущее. Как она раньше не подумала? А вдруг еще не поздно переписать прошлое?
Список звуков, от которых у меня сердце радуется
Звон колоколов в деревне.
Скрип жерновов, перетирающих маслины.
Первая июньская цикада.
Плеск фонтана на площади.
Скрип калитки, возвещающий о приходе Люсьены.
Скворчание лука на сковородке.
Вступление к программе Наги.
Шелест листьев моего абрикосового дерева.
Летние песни влюбленных лягушек.
Колокольчики коз в горах.
Хруст гравия под велосипедом почтальона.
Хлопок, с которым пробка вылетает из бутылки розового вина.
Фейерверки 14 июля.
  
46
 
– «Бабушка-вязальщица сводит с ума мир моды», – читает Джулия восхищенным постояльцам.
Они слушают в полной тишине, словно на церковной службе.
На пятой странице утренней газеты фотография: Мадлена и Жизель держатся за руки, Пьеро и Фернан, широко улыбаясь, демонстрируют шапочки.
– «Сразу после запуска сайт магазинчика обвалился из-за обилия заказов. В чем причина такого успеха? Шапочки вручную вяжет бабушка-философ! Счастливые обладательницы признаются, что шапочки с загадочными посланиями изменили их жизнь».
Радостные крики. Сияющая Жизель целует Мадлену, которая продолжает вязать под угрюмым взглядом Пушинки. Билли, с пылающими ушами, утопая в свитере, который ему велик, нежно смотрит на Жизель.
– Что ж, дамы, пора нанимать сотрудников! – восклицает Феликс.
– Вопрос уже решается, – Жизель так серьезна, словно руководит крупной компанией. – Мы получаем письма со всей Франции, бабушки предлагают для нас вязать. Но мы очень требовательны в вопросах качества – не так ли, Мадлена?
Мадлена улыбается, лицо маленькой мышки лучится радостью от хороших новостей.
– Принести вам чего-нибудь выпить?
– Нет, Мадлена, некогда, может быть, сам президент Франции сейчас заказывает шапочку! Билли, у нас тоже дел по горло! Где Пьеро и Фернан? Нужно их сфотографировать в последних изделиях Мадлены!
Билли хватает камеру и устремляется за ней. Элиана подмигивает Джулии – похоже, у Жизель многое впереди.
– Карлу Лагерфельду – не расслабляться! – объявляет Феликс. – Жанина, не желаете ли посетить Париж? Воспользуемся возможностью полюбоваться Сеной и станцевать танго на набережной!
Жанина радостно улыбается. Мадлена перегрызает нитку, вертит в руках шапочку, проверяя, нет ли какого изъяна, и протягивает ее Джулии.
– Спасибо, Мадлена, какая прелесть! Феликс, нам пора ехать. Элиана, вы его подмените?
Элиана кивает, а Феликс бледнеет.
– Точно пора?
Но Джулия уже открывает дверцу машины.
Моя дорогая малышка!
Пишу тебе, лежа в постели. Сон, будто давний враг, снова бежит от меня. Потому ли, что мой дух готовится к путешествию? Или из-за воспоминаний, которые теснятся в бедной голове?
Вчера меня охватили угрызения совести, и я чуть не бросила в огонь дневник, фотографии, всё. Ругала себя, повторяя: «К чему это?» и «Что она подумает?». А потом зазвонил телефон. Это ты, моя стрекозка, хотела узнать, как я поживаю. От твоего голоса сердце снова запело. Ты сказала, что не приедешь до Рождества, но думаешь обо мне. Знала бы ты, мой ангел, сколько счастья мне приносят твои звонки! Я была так рада и, ободрившись, решила, что ты имеешь право знать. Неважно, что ты подумаешь обо мне и будет ли задета память тех, кого уже нет. Думаю, смерть не может служить оправданием, и некоторые покойники не заслуживают большого уважения.