Под крылышком у ректора. Дилогия в одном томе

– Пришел проверить, как успехи, – произнес он, стоя на пороге.
– Вот! – показала я красивую букву «В», зевая и все никак не налюбуясь на нее. – Ну как? По-моему, очень красиво получилось!
– Хорошо, – усмехнулся ректор, пока я стирала лишние блестки. – Только я не могу понять! При чем тут «в» в заголовке «Магия – сила»?
– Что? Ой! – простонала я, понимая, что написала не ту букву. Неужели все переделывать?
– А в целом газета как? – с надеждой спросила я, показывая рисунки и корявые статьи, восхваляющие магическое искусство и справа, и слева, и сверху, и снизу.
– Не хватает вдоль и поперек! – вынес вердикт ректор, пристально глядя на рисунок. – Дракон какой-то! Единорог, наверное!
– А в целом? – снова с надеждой спросила я, затаив дыхание. И даже губу закусила от нервов!
– Замечательно, изумительно, красиво, волшебно, – повернул голову на бок ректор. – Но хрень. Переделывать! Я не знаю, как должно быть, но вы делаете неправильно!
 
Глава 16
 
Что? Переделывать? Это как? «Уууууу!», – негодовало что-то в моей душе, когда я смотрела на красивое лицо ректора.
– Единорог слишком грустный. Сделать веселее. Кучка дерьма – слишком веселая. Сделать грустнее, – постановил ректор, глядя на мой шедевр. – Перед тем, как повеситься, покажешь ее мне!
Я не поняла, о чем это он. Не помню, чтобы я рисовала единорога и кучку! У меня рука с волшебной палочкой и магическая шляпа!
Волшебными палочками уже не пользуются.
Это – прошлый век.
Все давно перешли на беспалочковую магию. Только старики до сих пор ходят с палочками, потому что руки дрожат и прицелиться толком они уже не могут! Однажды, и я буду ходить с палочкой. Но я надеюсь, что это будет нескоро!
Пока я пыталась найти грустного единорога и веселую кучку, только подняла голову, чтобы спросить, как дверь закрылась.
– Нет, а чем ему не понравилась коричневая шляпа? И рука с палочкой? – возмущалась я, переделывая и исправляя газету. – Ууууу! Ненавижу! Мало того, что я весь день, вместо того, чтобы спать, провожусь с этой газетой, так еще и все не так! И то не так, и это не так!
Я старалась держаться подальше от окна. Где-то по академии рыскает страшное чудовище! Оно умеет лазить по стенам и крушить камни. А еще у него светятся глаза, и выглядит оно жутко!
Развернувшись вместе газетой в сторону окна, я сидела и пыталась исправить заголовок.
– И так сойдет! – скривилась я, ненавидя ректора до глубины души. Это ж надо! Заставил рисовать газету!
Когда в окне забрезжила полоска рассвета, я свернула газету, вытряхнула краски и оправилась сдавать ее на ректору. Дойдя до его кабинета, я постучала, ожидая ответа. Но никто мне не ответил. Я осмелела и постучала громче. Опять тишина. Посидев немного возле кабинета и душераздирающе позевав, я понесла газету «вешаться».
– Да вряд ли кто-то сделает лучше! – заметила я, поглядывая на свое творение. – Главное что? Не победа, а участие!
Круглосуточная приемная комиссия из привидений сидела и играла в карты.
– Вот! – вручила я им газету, видя, как они рисуют галочку напротив герба нашего факультета. Отряхнув руки и оттерев остатки краски с рукава, я отправилась спать. «А что если нужно было подождать ректора?», – зевнула совесть, показывая острые клыки. «Пофигу!», – отмахнулась я. «А вдруг мы хуже всех?», – снова зевнула совесть, когда я открывала двери комнаты, и бессильно падая на кровать.
Если вдруг то страшное чудовище, ожившее той жуткой ночью, когда над Академией разыгралась буря, приползет меня есть, пусть начинает с головы.
Проснувшись от тяжелых шагов, я вздрогнула. Изнеможденные будильники валялись по всей комнате. Несколько валялось на полу. Один на столе, второй возле двери, а третий стекал с пыльного подоконника и хрипел.
Дверь распахнулась, а я накрылась согретым за ночь одеялом.
– Ты опять опоздала на занятия! – послышался строгий голос ректора.
Мне так не хотелось променять уютный кокон одеяла на утренний озноб «Ты-ды-ды-ты-ды!» и пляски вокруг стула с расческой.
 
– Это просто они начались раньше, – проворчала я тихо-тихо, силясь разлепить глаза.
«Пойдем, возвращайся, нам без тебя скучно!», – манили меня розовые дракончики с конфетами и волшебными яблоками. «Ну куда же ты от меня?», – протягивал ко мне руку прекрасный принц, приснившийся мне сегодня ночью. «Мы остановились на самом интересном! У нас первая брачная ночь! А потом мы с тобой полетаем на розовом драконе!», – убеждал принц из сна, таща меня в сторону кровати.
– Вставай! – строго произнес голос ректора, пытаясь разорвать оковы сладкого сна.
– Ложись! – нежным голосом умолял принц из сна, бровями намекая на то, что сон – не сказка. Свадьбой не заканчивается!
– Вставай! – слышался суровый голос ректора.
– Ложись! – задыхался от страсти принц, в страстной спешке стягивая с себя сорочку.
Его голос становился тише. Принц возился со штанами, требуя потушить пожар страсти.
– Вставай! – внезапно выдал принц голосом ректора, глядя на свои расстегнутые штаны. – А ну быстро вставай! Я кому говорю! Вставай! Да что ты будешь делать!
В этот момент я дернулась, немного просыпаясь. Принц испарился, зато вместо него появился суровый ректор, который стоял в центре комнаты.
– Не люблю опоздунов! – произнес ректор.
– А я … – зевнула я, видя, как убивается принц из сна. – … Не опоздун… Я – опоздушечка…
– Мне что? Будить тебя каждое утро? – послышался голос ректора, когда принц из сна предпринял еще одну отчаянную попытку жениться на мне окончательно, беря меня за руку и утаскивая в сон. Я сопротивлялась, убеждая принца, что мне еще диплом нужен. Но принц говорил, что любит меня и без диплома!
В комнате царила тишина. Видимо, ректор сдался и ушел!
–Будить каждое утро! – пробурчала я, с трудом разлепляя глаза. – Поцелуем, если можно! Каждое утро. Нежным поцелуем. И кофе в постель!
Ой! Неужели я сказала это вслух!
Я запомню, опоздушечка! – послышался голос, от которого я подпрыгнула вместе с подушкой и одеялом.
Что?!! Ректор еще в комнате?!! Мамочки!!!
 
Глава 17
 
Мне стало вдруг так стыдно, что я поклялась себе больше никогда на него не смотреть. Экстренно сгребая содержимое стула, топчась на охрипших магических будильниках, я дрожащими руками одевалась на пары. Пуговица не попадала в петельку, щеки горели, а я изредка бросала короткие взгляды на ректора, стоящего в дверном проеме!
Схватив журнал, я собиралась выйти из комнаты, как вдруг поняла, что не могу обойти ректора ни справа, ни слева.
– П-п-простите! – пролепетала я, пытаясь найти дырочку, сквозь которую можно выскользнуть.
– Что это за разврат – шатание! – послышался голос ректора, когда я поняла, что разговор не окончен. И мне не выпустят. – Комната – это лицо студента!
Я посмотрела на свою комнату. Мятое покрывало валялось на полу. Груда учебников была свалена на столе. В свете магических подсвечников в комнате летала пыль.
– Почему у тебя на лице грязь налипла и пыль! Ты же девочка! – строго произнес ректор.
– Это не пыль, это – пудра, – заметила я. – Это – не грязь, это – тени!
– Завтра же, чтобы здесь было чисто! И все блестело, как драконьи яйца! – сурово произнес ректор. Я на мгновенье подняла голову, видя, как он хмурит красивые брови, осматривая мой беспорядок.
Меня выпустили и вышли сами. Я тут же закрыла дверь заклинанием, и бросилась по коридору. Сначала я шла, как и полагается студентке. А потом не выдержала и припустила к порталу, стараясь не оборачиваться.
Добежав до аудитории, я застыла перед дверью, ведущей в кабинет зельеварения. «Извините, пожалуйста! Я опоздала!», – репетировала я, чувствуя, как у меня сгорают щеки от стыда. Сейчас меня сделают учебным пособием! И мне придется пить яд!
Не успела я открыть дверь, как на меня сзади кто-то налетели, распахивая двери.