Цесаревич Вася

– Господин Красный, позвольте представиться, Максим Максимович Литвинов, присяжный поверенный.
– Вы по поводу патента?
– О нет, я по другому поводу. Ознакомьтесь, господин Красный.
– А что это? – полюбопытствовал Василий, разглядывая незапечатанный конверт без надписей.
– Копия иска, – пояснил Литвинов. – Мои клиенты, граф Бронштейн, генерал-лейтенант барон Тухачевский и инженер-полковник Гроховский намерены взыскать с вас убытки, причинённые срывом показа новой техники в прошлое воскресенье, а также убытки от расторгнутых вследствие этого контрактов с военным ведомством. Нет-нет, господин Красный, не утруждайте себя оправданиями и объяснениями, их выслушивание не входит в круг моих обязанностей. Теперь позвольте откланяться, юноша! В следующий раз встретимся уже в суде.
Литвинов ушёл, а Василий закрыл глаза и сосредоточился. На воображаемой карте Петербурга запульсировала красная точка, а после некоторого усилия появилось изображение от подсаженного присяжному поверенному энергетического паразита. Нехитрое умение, практически неизвестное европейцам, но давно и успешно используемое китайскими преступными сообществами. Вместе с болью двух с половиной тысяч жертв передались Красному способности двух с половиной тысяч одарённых.
– В какую клоаку ты забрался, Евно! – Максим Максимович Литвинов брезгливо оглядел непритязательную обстановку дешёвых меблирашек. – Наверняка здесь клопы крупнее мышей.
– Нашёл чего бояться, Меер! – захохотал круглолицый и толстогубый господин, в котором внимательный человек смог бы узнать бывшего помощника по деликатным делам самого графа Бронштейна. – Лучше клопы здесь, чем стерильная чистота в Крестах.
– Не бывал, не знаю, – поджал губы Литвинов.
– Не советую узнавать – стерильная чистота там только в тюремном морге. А что ты побледнел, Меер?
– Нездоровится.
– Вот как? Да ты не переживай, вот получим деньги и английские паспорта и тогда поправим здоровье.
– Это было бы хорошо, – согласился присяжный поверенный. – Но что-то мне тревожно, Евно. Знаешь, кто сегодня приходил к мальчишке?
– Про сегодняшний день ещё не знаю, но вчера у него был император Иосиф, – усмехнулся Азеф. – И это не может не радовать.
– Чему же здесь радоваться?
– Как чему? Мальчику есть к кому броситься за помощью! Лейба как был жадным идиотом, так им и остался, но своим иском он очень нам помог.
– Не вижу связи, Евно.
– Ты меня разочаровываешь, Меер.
– Хочешь сказать, что на выходе из госпиталя его… ох…
– Что случилось?
– Вроде бы блоха. Больно и горячо. Чёрт возьми, прямо огнём горит!
Пламя явно магического происхождения выплеснулось из двух окон третьего этажа дешёвых меблирашек, распугав немногочисленных в эту пору прохожих, а где-то на другом конце города подскочил на госпитальной койке гимназист Василий Красный. Он же не знал, что псевдожизнь энергетического паразита ограничена по времени и что через два часа срабатывает самоликвидатор. Вот он и сработал. К сожалению, на самом интересном месте.
  
Глава 6
 
– Что вам от меня нужно? – разбуженный среди ночи граф Лев Давидович Бронштейн пребывал в скверном расположении духа и с откровенной неприязнью смотрел на маленького жандармского офицера. – Три часа пополуночи, сударь!
Жандарм раздражение Льва Давидовича проигнорировал.
– Господин Бронштейн, вы арестованы по подозрению в убийстве присяжного поверенного Максима Максимовича Литвинова.
Граф заскрипел зубами и едва удержался от искушения взять штаб-ротмистра за шкирку, стукнуть головой о стену и вышвырнуть вон. За прошедшую неделю его арестовывают второй раз. Сначала на стадионе сразу после покушения на императора – тут жандармы в своём праве, так как покушавшаяся особа работала на Льва Давидовича. Три дня продержали в Петропавловской крепости, копались в мозгах, не давали спать, но ничего не нашли и выпустили с извинениями. И вот опять!
Нет, определённо из этой страны нужно уезжать. Хоть в Норвегию, хоть в Мексику, хоть вообще в какой-нибудь Парагвай. Куда угодно, лишь бы подальше от тюрьмы народов, накинувшей тугую удавку на шею свободного предпринимательства. В цивилизованных странах нет таких ограничений на промышленников, там никто не заставляет оплачивать работникам отпуска или лечение от болезней… Дикость какая! Забравшийся на престол святоша заигрался в человеколюбие и недавно потребовал ввести восьмичасовой рабочий день! Потребовать-то он потребовал, но на что люди будут жить? Сейчас и за четырнадцать часов едва на хлеб зарабатывают.
 
Видимо, эти мысли как-то отразились на лице Льва Давидовича, потому что жандармский штаб-ротмистр отступил на два шага и положил руку на кобуру с огромным револьвером:
– На выход без вещей, господин Бронштейн!
– Да-да, – кивнул граф. – Разрешите взять пальто и шляпу?
– Не положено! Руки за спину и на выход, господин Бронштейн!
Николаю Ивановичу Ежову очень нравилось арестовывать людей и производить обыски. Ни с чем не сравнимое чувство всемогущества кружило голову и грело душу, а также повышало самооценку, заметно пошатнувшуюся после неудачной попытки допросить гимназиста… тьфу, даже называть его не хочется! Совсем распоясались эти одарённые!
И тем приятнее осознавать, что вся их одарённость лишь пыль под ногами настоящей власти. А сегодня он здесь власть!
На улице Льва Давидовича грубо затолкали на заднее сиденье большого чёрного автомобиля, с боков его стиснули два дюжих жандарма, и машина покатила по ночному Петербургу.
– Позвольте! – вдруг забеспокоился граф Бронштейн. – Куда вы меня везёте? Петропавловская крепость в другой стороне.
– Не позволю! – откликнулся с переднего сиденья штаб-ротмистр Ежов. – Петропавловка для политических преступников, а для уголовников у нас Кресты.
Два часа спустя Николай Иванович вернулся домой усталый, но довольный. И не отказал себе в удовольствии снять усталость стаканом шустовского без закуски. И ещё стаканом. И ещё. Так и уснул, сидя в кресле, в компании двух пустых бутылок. О проявленной инициативе с арестом графа Бронштейна он так никому и не доложил.
В то же утро Красный сбежал из госпиталя. Самочувствие прекрасное, где-то в глубине души тревожно звенят колокольчики, предупреждающие об опасности и требующие нанесения упреждающего удара. Кому и как его наносить, это уже другой вопрос.
– Принесла?
– Чуть не попалась, – хихикнула Лиза Бонч-Бруевич, поставив у кровати большой кожаный саквояж. – Представляешь, все такие вежливые, и каждый норовит предложить помощь. Пришлось сказать, что это пирожки для любимой бабушки и запасы нижнего белья для неё же.
– Умничка, – похвалил Красный. – Бороду поможешь наклеить?
Лиза принесла театральный реквизит, позаимствованный в самодеятельном театре родной гимназии. Находящегося на излечении гимназиста в пижаме и халате отсюда не выпустят, а слегка прихрамывающий на обе ноги старичок, сопровождаемый заботливой внучкой, выйдет беспрепятственно. Поношенное пальто, порыжевшая от времени шапка-пирожок, массивная трость – здесь много таких ветеранов давно отгремевших войн, поправляющих здоровье за казённый счёт.
Спустя каких-то двадцать минут дедушка с внучкой присели на скамейку напротив центрального входа в госпиталь.
– Ботинки на два размера меньше, – пожаловался Вася.
– Извини, я забыла спросить и взяла первые попавшиеся.
– Всё правильно сделала, – успокоил девочку Красный. – Зато хромоту получилось изобразить очень натурально.
– Давай возьмём такси, – предложила Лиза. – Вон там на стоянке их штук пять.
– Возьмём, – согласился Вася. – Но сначала фокус.
– Какой?
– Сейчас увидишь.
Он закрыл глаза, а из дверей госпиталя на улицу шагнул ещё один Василий Красный, но уже без грима. И без шинели, зато с орденами на гимназическом мундире, чтобы героя любой смог узнать издалека. Его и узнали – проходивший по тротуару городовой вдруг резко изменил направление движения, сразу три таксомотора рванули со стоянки к перспективному пассажиру, толстая кухарка с корзиной свежих овощей бросила ношу в лужу, чистильщик обуви подскочил с ящика и сунул руку за пазуху…