Соблазн быть счастливым

Я бросаю взгляд на часы: я здесь у дома уже пятнадцать минут, и мой гнев начинает постепенно выходить из-под контроля.
Ничего не поделаешь: мне редко удается выходить победителем в борьбе с самим собой, чтобы стать хоть чуть-чуть менее раздражительным. Я почти уверен, что при появлении Россаны мне не удастся скрыть ярость и вечер будет испорчен. Но она уже выходит из дома и выглядит потрясающе, если не сказать безупречно: в длинном пальто, закрывающем ноги, и в туфлях на не слишком высоких каблуках. Я ошеломленно смотрю на нее, и мне чудится, будто я вижу ее впервые. Это другая Россана – совсем не такая, какую я знаю и к какой привык. Растерянно улыбаясь, я шагаю ей навстречу и замечаю, что не один я испытываю смущение. Хотя, вообще-то, мы давно взрослые люди и нам следовало бы чувствовать себя более непринужденно. Дело в том, что мы с ней сделали все наоборот: сначала легли в постель, а потом отправились ужинать – а в нашем возрасте трудно принять, когда что-то следует не своим порядком. К тому же – не знаю, почему – обычно я не думаю о работе Россаны, однако сегодня вечером, как мне кажется, я не смогу выкинуть это из головы.
– Как ты? – спрашивает она.
– Все хорошо, спасибо. Возьмем такси?
– А это далеко?
– Двадцать минут пешком.
– Тогда давай прогуляемся, так ты сможешь рассказать мне что-нибудь о себе.
Новая роль не заставила ее отказаться от привычной прямоты. Очко ей в плюс.
– А что, ты еще недостаточно меня знаешь? Вообще-то тебе обо мне известно больше, чем моим детям.
Явно довольная, она берет меня под руку. Теперь мы похожи на самую настоящую пожилую семейную пару, решившую куда-нибудь сходить, чтобы встряхнуться и слегка освежить свою заплесневелую семейную жизнь.
– Ты ведь тоже тот, кто знает меня лучше всех остальных.
– Твой лучший клиент, – замечаю я полушутя.
Она становится серьезной.
– Нет, с клиентами на ужин я не хожу, – возражает она.
Тогда кто же я? Я хотел бы спросить ее об этом, но боюсь услышать ответ.
– Мне удалось узнать имя начальника моего сына и адрес магазина, – немного помолчав, сообщает она.
– Молодец, потом напишешь мне и то, и другое: так можно будет пойти потолковать с этим так называемым «господином».
Ее лицо озаряет счастливая улыбка. Она очень довольна и совсем этого не скрывает. Хорошо бы, если бы было достаточно пригласить женщину на ужин, чтобы чувствовать себя так глубоко справедливым. И однако же ей меня не обмануть – она может даже улыбаться, шутить, у нее может быть безупречная речь, и наш вечер может завершиться блестящим образом, но из глаз ее так и не исчезнет чувство неполноценности, которое всегда при ней. Россана – одна из тех многочисленных людей, кто просит прощения за то, что живет на свете, как если бы ее существование могло причинить кому-нибудь беспокойство.
Мы идем не спеша, и время от времени она бросает украдкой взгляд на витрины закрытых магазинов. Я же думаю, что лучше было бы, если бы мы поймали такси – в том числе и потому, что внезапно у нас за спиной раздается резкий сигнал мотороллера. Я непроизвольно оборачиваюсь и вижу перед собой двух пареньков: на голове ирокез, в зубах сигарета, шея покрыта татуировками. Они смотрят на меня с крайне суровым выражением, контрастирующим с полудетскими лицами, которые поневоле всегда при них. Они бы хотели, чтобы им освободили место для проезда по тротуару. Проблема в том, что у меня нет ни малейшего желания удовлетворять их просьбу, и поэтому я не двигаюсь с места. Тогда один из парочки заявляет:
– Дед, дай проехать! Освободите дорогу!
Россана крепко сжимает мне руку, напрасно пытаясь помешать мне высказать все, что я думаю.
– Не считая того, что я – не твой дед, если ты не заметил, то это – тротуар!
Но они даже не считают нужным мне отвечать и протискивают морду своего мотоконя в единственный небольшой свободный просвет между мной и моей подругой. И пару секунд спустя они уже исчезают в запутанном лабиринте Испанских кварталов у нас за спиной. Какая жалость, а я-то уже предвкушал, как они разинут рты, глядя на мое представление. На этот раз я бы прикинулся карабинером.
 
– Тебе так хочется, чтобы тебе врезали? – спрашивает Россана.
– Они бы не стали этого делать. И потом, я просто не в состоянии молчать.
– В этом городе не стоит геройствовать, ты еще этого не понял?
– А я считаю, что стоит. Именно здесь и нужны герои, а вовсе не в Милане или в Турине.
Она горько улыбается и возражает:
– Тем не менее эти ребята плевать на тебя хотели.
– Это правда, но если бы я должен был открывать рот лишь в том случае, когда я уверен, что меня послушают, то мне пришлось бы молчать до конца моих дней.
Россана прыскает от смеха и снова берет меня под руку.
– Как все прошло на выставке твоего сына? – спрашивает она, желая вернуться к нашему свиданию.
– Замечательно, он был очень доволен.
– А ты? Ты получил удовольствие?
– Ну, тарталетки там были вкусные.
– Дурак, я имела в виду, удалось ли тебе побыть немного с твоими детьми?
– Только со Звевой, Данте был занят тем, что расшаркивался перед своими драгоценными коллекционерами.
– Ну не надо так говорить.
– Это чистая правда.
– А как твоя дочь? – интересуется она.
– Очень нервная.
Она останавливается и смотрит мне в глаза.
– Чезаре, ты вообще способен сказать что-нибудь хорошее о своей семье?
Что ж, мне и в самом деле это совсем непросто. Обычно родители не видят у своих детей недостатков – я же, наоборот, только их и замечаю.
– По правде говоря, она просто выводит меня из себя. Это несчастная женщина, но она не хочет даже на секунду задуматься, чтобы это понять.
– Вообще-то это не так легко. Может быть, ей просто нужна помощь.
– Это уж точно! Как и моей соседке по дому, которая терпит побои от своего мужа.
Россана смотрит на меня глазами, которые кажутся просто огромными благодаря превосходной туши для ресниц, а затем спрашивает:
– Ты-то откуда знаешь?
– Я слышу их через стенку, и потом, мы с ней познакомились. Причем я ей сказал, что хочу ей помочь, но она отказалась.
– Прости, но какое это отношение имеет к Звеве?
– Такое. Нельзя спасти того, кто этого не хочет. А Звева не хочет.
Россана вздыхает.
– Ты слишком много времени проводишь в одиночестве, – помолчав, произносит она.
– Почему, с чего ты взяла?
– Ты чересчур упрямый, если тебе что-то втемяшилось в голову, ты этого уже не оставишь.
Смешно, Катерина говорила примерно то же самое.
– Лучше смотри: здесь работает моя дочь, – и я показываю на вход в контору Звевы.
Внимательно осмотрев здание, Россана заявляет:
– Должно быть, она – успешный адвокат, раз может себе позволить контору в самом центре. Тебе стоило бы ею гордиться.
– Я и горжусь, – и в то же время уголком глаза отмечаю одну деталь, которая привлекает мое внимание, – но не столько из-за работы, сколько потому, что она умеет заставить себя уважать. В чем-то она на меня похожа.
– Ну, тогда у нее ужасный характер, – шутит Россана, но я ее даже не слушаю, по-прежнему поглощенный только что замеченной деталью.
Я даже подумываю, не следует ли нам вернуться назад, но потом решаю не портить вечер моей подруге и меняю тему:
– Слушай, а почему ты сейчас здесь со мной?
– В каком смысле?
– Что ты на самом деле обо мне думаешь? Ты никогда мне этого не говорила, – продолжаю я настаивать.
Россана выдерживает паузу, а затем отвечает:
– Я думаю, что ты – хороший человек, который делает все, чтобы казаться плохим.
Вот почему я назначил свидание Россане, веду ее на ужин и провожу с ней времени больше, чем с моим внуком: она всегда готова без лишних колебаний выпалить мне правду в лицо.
– Ну, можно сказать, что те, кому я дорог, предпочитают смотреть на это так.
– И кто же это тебе сказал, что ты мне дорог? – спрашивает она меня ироническим тоном.