Путешествие

Каким-то чудом Мэдди оказалась почти невредимой. На секунду забыв про Билла, однако, не выпуская его руки, она повернулась к одному из спасателей:
– Как Энн?
– Ею занимаются врачи.
Этот спасатель за прошедшую ночь повидал слишком много, как и все остальные. Но каждого извлеченного из-под развалин человека они воспринимали как победу и одновременно как дар судьбы, о котором все молились.
– Скажите ей, что я ее люблю.
Мэдди обернулась к Биллу. На одно ужасное мгновение в голове у нее мелькнула мысль, не наказание ли ей все это за любовь к нему. Однако она решительно прогнала от себя эту мысль, как тяжелый булыжник, который мог бы ее раздавить. Она этого не допустила там, в развалинах. Не допустит и сейчас. Теперь она принадлежит Биллу. Она это заслужила. Она выжила ради этого. Ради него. И ради Лиззи.
В этот момент ее посадили в машину «скорой помощи». Без малейших колебаний Билл сел туда вместе с ней. Выглянув в окно, он увидел Рафа Томсона. Тот смотрел на них и плакал от радости за обоих.
  
Глава 21
 
Мэдди привезли в больницу и поместили в травматологическое отделение, где лежали остальные пострадавшие при взрыве. Она сразу же спросила о ребенке, об Энди. Ей сказали, что с ним все в порядке, он поправляется. К удивлению врачей, у Мэдди не оказалось ни переломов, ни каких-либо внутренних повреждений, ничего серьезного, если не считать небольшого сотрясения мозга, нескольких синяков и царапин. Билл не мог поверить своему – и ее – везению. Он сидел рядом с ней на больничной койке и рассказывал о том, что узнал. Пока известно лишь одно: какие-то воинствующие экстремисты взорвали бомбу. За час до этого они передали послание президенту, в котором заявляли, что это их предупреждение правительству. Заявление напоминало послание безумцев. И эти безумцы убили триста человек, половина из которых – дети. Слушая рассказ Билла, Мэдди содрогнулась от ужаса.
В свою очередь, она рассказала, как на нее обрушился потолок, и что она почувствовала, оказавшись в западне под развалинами с Энн и младенцем. Сейчас она отчаянно надеялась на то, что и матери, и сыну тоже удастся выжить. Она очень переживала за Энн, однако ее переживания не шли ни в какое сравнение с тем, что испытал за прошедшую ночь Билл. Для него это было так же ужасно, как тогда, когда похитили Маргарет. Мэдди ласково ему сказала, что дважды в жизни такое человеку не выпадает.
Вскоре за ней пришли. Врачи хотели сделать еще кое-какие анализы, чтобы окончательно убедиться в том, что с ней все в порядке. Они с Биллом решили, что ему лучше уйти. Если вдруг появится Джек, Мэдди не оберется неприятностей, а у нее их и так не счесть.
– Я вернусь через несколько часов. – Он наклонился и поцеловал ее. – Отдыхай, ни о чем не беспокойся.
– И ты тоже. Поспи немного.
Она еще раз поцеловала его и с трудом выпустила его Руку. После ухода Билла врачи провели дополнительное обследование и сделали анализы.
Вернувшись, Мэдди застала в палате Рафа Томсона и своих коллег из отдела новостей. Оказывается, их послал Джек.
Раф промолчал о том, что, по его мнению, Джек ведет себя как последний подонок: он не потрудился прийти к жене сам. О Билле он тоже не спросил – все и так ясно. Что бы ни случилось, нет никаких сомнений в том, что эти двое любят друг друга.
Мэдди рассказала перед телекамерами все, что могла, особо остановилась на Энн, на том, как храбро она держалась.
– А ведь ей всего шестнадцать!
В этот момент она заметила какое-то странное выражение в глазах Рафа.
– Вы о ней что-нибудь слышали, Раф? – спросила она, когда отключили камеры. – С Энн все в порядке?
Несколько секунд он молчал, не зная, что ответить. Сначала хотел солгать, но не решился. Это будет несправедливо по отношению к Мэдди. И потом... она ведь все равно узнает правду.
– С ребенком будет все в порядке, Мэд. А вот мать вытащить не удалось.
– Что вы хотите сказать? Как это – не удалось вытащить?!
Она почти кричала, сама не замечая этого. Она заставила Энн продержаться целых четырнадцать часов, а теперь Раф говорит, что ее «не удалось вытащить»! Нет, в это невозможно поверить!
 
– Когда вас забрали оттуда, Мэд, она лежала в коме. Жизнь в ней поддерживали еще некоторое время, но примерно через полчаса она умерла. У нее оказались раздавлены легкие и сильное внутреннее кровотечение. Врачи-реаниматоры сказали, что ее все равно не удалось бы спасти.
Мэдди издала звук, похожий на звериный рык. Она испытывала такое чувство, словно Энн была ее родной дочерью. Мысль о том, что девушка погибла, казалась невыносимой. А как же ребенок?.. Раф ответил, что о ребенке он ничего не знает.
Вскоре телевизионщики ушли. На прощание Раф, с трудом сдерживая рыдания, сказал, как он счастлив оттого, что она жива.
И Лиззи говорила то же самое, захлебываясь слезами. Мэдди позвонила ей в Мемфис, чтобы сообщить, что с ней все в порядке. Всю прошлую ночь Лиззи не отходила от телевизора. Не увидев мать в программе новостей, она стала звонить ей домой, но никто не брал трубку. И тогда Лиззи поняла, что Мэдди там, в развалинах.
Потом позвонила Филлис Армстронг. Сказала, что они с президентом счастливы за Мэдди. Говорила о страшной трагедии. Особенно ужасно, что погибли дети. Они обе не могли удержаться от слез. Положив трубку, Мэдди спросила медсестру об Энди. Та ответила, что малыш в детском отделении больницы и пробудет там еще несколько дней. За ним хороший уход. А потом его поместят в приют для детей-сирот.
Медсестра вышла из палаты, а Мэдди тихонько встала и пошла в детское отделение взглянуть на ребенка.
Он так исхудал, что казался новорожденным. Его искупали, расчесали, завернули в голубую пеленку. Мэдди попросила разрешения его подержать. У него оказались светлые волосы и голубые глаза. Какой красавчик, думала Мэдди. Энн, наверное, была очень хорошенькой. Энн... Девушка просила ее, Мэдди, позаботиться о ребенке. Иначе его отдадут в сиротский приют. Его ждет та же судьба, что и ее собственную дочь. Кочевать из одного приюта в другой, от одних приемных родителей к другим, и никто на свете не полюбит его так, как может любить только родная мать. У Мэдди разрывалось сердце... и вдруг она встретила пристальный, наряженный взгляд младенца. Может быть, он узнал ее голос? на ведь столько времени ворковала для него там, в развалинах. Однако через некоторое время он потерял к ней интерес дремал. Мэдди тихо плакала, думая об Энн. Какой странный поворот судьбы, оставившей их вместе под грудой обломков...
Она осторожно положила ребенка на место и вернулась к себе в палату. Все тело у нее болело, и передвигалась она с трудом. И все же ей невероятно повезло! Мэдди смотрела в окно, думая о превратностях судьбы, щадящей одних и карающей других без видимой на то причины. Ну почему она оказалась в числе счастливчиков, в то время как Энн так ужасно не повезло! А ведь у нее впереди была почти вся жизнь, не то, что у Мэдди... Так она размышляла о загадках человеческого бытия, когда в палату вошел Джек. На его лице застыло какое-то торжественное выражение.
– Ну, кажется, на этот раз мне не нужно спрашивать, где ты провела ночь. Как ты себя чувствуешь, Мэдди?
«На этот раз»... Как это характерно для него! Но держался Джек как-то смущенно.
С самою начала Джек никак не хотел поверить, что Мэдди оказалась под развалинами. Для него все разговоры об этом звучали чистейшей истерией. Узнав же, что это и в самом деле так, он, прежде всего, страшно удивился. А затем почувствовал облегчение, узнав, что она жива.
Сейчас он наклонился и поцеловал жену. Нянечка в это время внесла огромную вазу с цветами от президентской четы.
– Тебе, видимо, пришлось несладко.
– Да, страшновато было...
Как ни искусно он умел свести на нет, принизить все ее поступки и переживания, но то, что произошло с Мэдди в эту ночь, не умалишь. Провести четырнадцать часов под обломками взорванного здания... Как ни крути, это серьезная травма. Она хотела было рассказать Джеку об Энн и ее ребенке, о том, что она перенесла под развалинами, но вовремя остановилась. Он все равно не поймет.