Темное дело (сборник)

— Ну и что? — смотрел на меня Сюткин.
— Я же говорю — женщина писала, — снова вскинулась Рябинина.
— Не обязательно, — покачал я головой. — Это мог быть и мужчина. Но кое-что отличает его от, допустим, Кости и меня.
— Что? — спросил Костя.
Рябинина выжидающе на меня смотрела — говори, мол, не томи душу.
— Тот, кто писал этот текст, — заявил я, — можно сказать, не мужчина и не женщина.
— Как это? — подняла Рябинина бровь.
— Вот так, — твердо говорил я. — Он — Игрок. Игрок с большой буквы. Он не воспринимает жизнь без игры. В старину таких людей называли авантюристами.
  
2
 
Через некоторое время три авантюриста вошли в зал развлечений «Нирвана».
А как еще можно назвать людей, которые вознамерились обнаружить преступника исключительно визуальным способом, то есть смотреть на тех, кто играет, и выбирать, кто из них может быть потенциальным преступником? Предприятие, заранее обреченное на неуспех.
То есть — авантюра.
Но что-то, согласитесь, в этом было. Во всяком случае это лучше, чем гадать на кофейной гуще.
Едва я снова увидел пассажиров, которые бессмысленно, на первый взгляд, толпились в этой осточертевшей мне «Нирване», я понял, что и пяти минут здесь не выдержу.
— Послушайте, — сказал я, — вы посмотрите тут, ладно? А я пойду поброжу. Мне нужно кое-что обдумать.
— Куда ты? — спросила Рябинина.
— Не знаю, — честно ответил я. — Но мне надо.
Надеюсь, сказано это было достаточно твердым голосом, потому что спорить она не стала. Только пожала плечами и отвернулась.
Я мигнул Сюткину и вышел на зала. Спиной я чувствовал, как он недоуменно смотрит мне вслед. Его проблемы.
Я действительно не имел какой-то конкретной цели. Просто меня чуть не стошнило, когда я увидел эту толпу. Ну что такое, в самом деле! Каюта — «Нирвана», каюта — «Нирвана»! И никаких развлечений!
Рябинина удостоила меня внимания — это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что не люблю, когда хорошенькие женщины долго на меня дуются, даже если они и правы. Вернее, тем более, если они правы. А плохо, потому что она может начать свою волынку сначала, а я к этому, мягко говоря, не готов и вряд ли когда-нибудь готов буду. Не хочу я их браков. Как говорил мой незабвенный друг Серега Истомин, хорошее дело браком не назовут.
Итак… Что мы имеем? Труп, пару сердечных приступов, дурацкое объявление на всю подводную лодку и толпу обуянных ужасом пассажиров. Кому это надо?
Стоп, Лапшин, ты о чем-то подумал, но эта ситуация с Рябининой не дает тебе сосредоточиться. Остановись, подумай серьезно, что-то такое ты нащупал.
Мне действительно не давала покоя какая-то мысль, точнее, даже не мысль, а воспоминание о ней. Будто промелькнуло что-то и тут же исчезло в глубинах сознания. Что-то неуловимое, легкое, воздушное.
А может быть вполне, что это было грубое, тяжелое, материальное, но ты забыл, Лапшин, потому что ты Лапшин, и этим все сказано. Рябинина может тебе развить эту тему, если ты, конечно, захочешь ее об этом спросить.
Ну ладно. Пойдем с другого конца. Итак, мы знаем, что один из самых ярых игроков этой лодки — это Петр Петрович Петух. Личность во многом замечательная. Проиграл больше двадцати тысяч долларов — не хило для одного вечера.
Мог бы он стоять за всем этим? Не факт, как говорит Костя Сюткин, не факт. Но подумать стоит.
Зачем ему поднимать панику на лодке, которая, в сущности, принадлежит ему и его людям? Чтобы взять пробы грунта? Смешно. Похож он на маньяка? Если он псих, то явно в другой области. Похож он на игрока? Разумеется, если проигрывает по двадцать тысяч баксов и даже больше. Но это эпизод в его жизни. Он, кажется, просто перенервничал. Поругался с командиром, с Туровским, лодка его получила повреждение, вот он и запсиховал. Рулетка вообще-то неплохо снимает напряжение, вот он и пошел играть, и проиграл, он же не профессиональный игрок.
Я чувствовал, что хожу вокруг и около, что еще немного, и я приближусь к чему-то такому, после чего отгадка будет видна как на ладони, но мне не хватало, все время чего-то не хватало. Может быть, одного звена в этой цепи, может быть, двух, может, нескольких.
 
А может, Лапшин, ты не ту цепочку рассматриваешь, а? Может быть, тебе нужно с другого конца попробовать?
В расстроенных чувствах я вернулся в «Нирвану».
— Ну? — бросился ко мне Костя. — Что?
— Что? — удивился я.
— Нашел?
— Кого?
— Как — кого? — смотрел он на меня своими по-детски открытым взором. — Убийцу!
Нормально, да?
— Ах, — убийцу, — протянул я. — Нет, не нашел. Он вышел куда-то.
— Кто вышел? — не понял Костя.
— Убийца, — невинно смотрел я на него.
— Куда вышел?
— Не знаю, — пожал я плечами, — покурить, наверное.
Только сейчас до него дошло, что над ним откровенно смеются.
— Веселишься? — ухмыляясь, спросил он.
— Причитаю, — ответил я. — Пошел ты к Аллаху со своими расспросами. За кого ты меня принимаешь? Отошел, прикинул кое-что к носу, вернулся и указал перстом: вот он. Что я тебе — Вий?
— Ладно, не злись.
Я кивнул.
— Где мисс Марпл?
— В смысле Рябинина? — переспросил он и мотнул головой в сторону рулетки, — там. Следит.
— Понятно. На боевом посту, значит?
— Вроде, — снова ухмыльнулся Костя.
— Одобряю, — кивнул я. — Вечером сверим наши наблюдения.
Еще некоторое время я все-таки походил, присматриваясь к игравшим, но ничего такого экстраординарного не видел. Люди как люди. Играют и играют. И в подавляющем большинстве своем — проигрывают. Причем немалые, нужно сказать, суммы. Безумие какое-то.
Безумие.
— Ну что? — сказал я, когда под утро мы вернулись в каюту. Какие будут мнения?
Рябинина лежала на кровати и взглядом изучала потолок. Костя помолчал, а потом сказал:
— Лично я ничего не понял. Можно подумать на всех без исключения. Все они ради сотни баксов и убьют, и мать продадут.
— Костя, — поморщился я. — Без эмоций, пожалуйста. Только факты.
— Да какие факты?! — возмутился он. — Какие могут быть факты? Я никогда в жизни не видел в одном месте столько отвратительных харь. Даже если кто и спокоен, все равно, если последить за ним, видно, как он переживает. Переживать из-за денег — непристойно!
Я даже ахнул.
— Эва! — проговорил я. — А зарплату свою в фонд помощи беженцам не пробовал отдавать?
— Это разные вещи.
— А когда месяцами выплаты задерживали — не переживал, что ли, бессребреник ты наш?
— Не передергивай, Гриша, — как-то беззащитно попросил Костя, и мне стало стыдно.
Он был искренен в своем негодовании, я первый кто должен был это понять.
— Ну хорошо, — сказал я и обратился к Рябининой. — Ну, а что скажет уважаемая сыщица?
Все так же глядя в потолок и не меняя выражения лица, Рябинина произнесла:
— Гасите свет. Спать хочется.
  
3
 
Все было без изменений до той самой поры, пока не объявились эти открытки.
Туровский уже просто смеялся.
— Нет, это же верх безвкусицы! — восклицал он. — Да еще с Новым годом поздравляет! Что за мудака земля носит, а?
— Не земля, а лодка, — возразил я ему.
— Один хрен — мудак! — махнул рукой Туровский.
Я зашел к нему в каюту, чтобы спросить, что он думает об этих открытках, которые получили Вероника с Вячеславом Сергеевичем, Абдулов и Блудов. Последний рассказал об этом Косте, а тот — нам с Рябининой.
— Ну, что ты думаешь об этом? — спрашивал я распорядительного директора.
— А что мне об этом думать? — вздыхал тот. — Ничего я не хочу об этом думать. Я не я и лодка не моя. Слышал, что власть переменилась?
— Максим, — пытался я его как-то урезонить. — У кого лежали эти открытки? Я так понимаю, что это те самые открытки, которыми вы в числе прочих подарков хотели поздравлять участников круиза. Я прав?