Темное дело (сборник)

Я дернулся было на помощь, но в это время перед Петухом неожиданно вырос Туровский.
— Вот что, любезный, — произнес он с изрядной долей металла в голосе. — Вы мне начинаете надоедать. И, судя по всему, не только мне. Извольте пройти в свою каюту. Потом мы решим, что делать с вами.
— Что?! — недоуменно смотрел на него Петух. — Ты это мне? Ты соображаешь, кому ты это…
Закончить Туровский ему не дал.
— Соображаю, — спокойно проговорил он. И, не поворачивая головы и не повышая голоса, сказал только одно слово: — Яйцин!
Начальник охраны и безопасности моментально оказался около него.
— Я здесь, шеф.
Очень спокойно к, главное, тихо, распорядительный директор приказал:
— Проводи гостя в каюту. И последи, чтобы больше он никому не мешал. Его товарища — Геращенко, кажется? — попроси, чтобы он присмотрел за ним. Если же он откажется подчиниться, разрешаю использовать все методы, чтобы оградить пассажиров от обоих. Все понял?
— Все, шеф, — ухмыльнулся Яйцин и приказал Петуху: — Пошли, дорогой. Мы тебя сейчас бай-бай устраивать будем. Кому сказал — пошли?!
С едва заметной усмешкой Петух смотрел на Туровского.
— Дурак ты, Максим, — сказал он.
— Иди-иди, — процедил сквозь зубы Туровский.
Тот пожал плечами, развернулся и под неодобрительный гул находившихся в зале пошел прочь в сопровождении Левы Яйцина.
Туровский шумно вздохнул, вытер со лба выступивший пот, поднял голову и встретился взглядом… со мной. Я подмигнул ему и поднял большой палец. Он едва заметно мне улыбнулся, кивнул головой и как-то незаметно растворился в толпе.
По всей вероятности, он действительно хорошо знал свою работу, и появлялся в тех случаях, когда его присутствие было насущно необходимо. Короче, профессионал.
Я подошел к Рае и Стелле.
— Добрый вечер, — сказал я.
Раечка мне, можно сказать, улыбнулась, а Стелла только бросила быстрый недовольный взгляд и снова безразлично отвернулась, сказав только небрежно:
— Здравствуйте.
Общаться ей не хотелось, но я как никак журналист, и не такие бастионы крушил.
— Вы были просто великолепны.
— Спасибо.
Да, многословием она явно не страдает. Во всяком случае, с тобой, Лапшин.
— Я восхищался вами, — продолжал я вешать ей лапшу на уши в надежде растопить этот лед.
Она посмотрела на меня с сомнением, в котором читался едва угадываемый интерес: правду говорит известная личность или просто издевается.
Надеюсь, что глаза мои меня не выдали. Да они и не могли меня выдать. Она и вправду сейчас была мне симпатична, эта совершенно непонятная для меня Стелла.
— Че вы хотите? — неожиданно вульгарно спросила она.
Интересная штука жизнь. Получается, что я не ожидал, что проститутка будет вести себя как проститутка. Видно, на лице моем было написано смятение, потому что Стелла вдруг расхохоталась:
— А вы, оказывается, не такой уж и скучный, — проговорила она, закончив смеяться. — Ладно, уважаемый журналист. Я вам грубила, кажется. Вы уж простите меня. Недостаток воспитания, знаете ли.
Хлопая глазами и щедро улыбаясь, смотрела на нас Раечка, водя зрачками туда-сюда.
— Это вы меня простите, — непонятно за что, извинился я.
— Даже так? — теперь она смотрела на меня с неподдельным интересом. — Это за что же?
Я пожал плечами.
— Я просто действую по пословице, — объяснил я ей. — Если женщина не права — попроси у нее прошения. Французы иногда говорят умные вещи.
— И они правы, — кивнула Стелла. — Они правы во всем, что касается женщин. Ладно, Григорий Иванович. Вы ведь не просто так подошли, правда? Вы не похожи на тех мужчин, которые пристают к посторонним женщинам.
— Почему это? — неприятно поразился я. — Я что — произвожу впечатление добропорядочного бюргера?
— Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, — с легкой усмешкой смотрела на меня она. — Вы не будете никогда пользоваться услугами проститутки. Вот что я имею в виду. Вы ведь не будете это отрицать?
— А кто здесь проститутки? — прикинулся я невинной овечкой, но сделал только хуже.
У нее, кажется, даже настроение испортилось.
 
— Григорий Иванович! — сказала она, и в голосе ее вновь появились ледяные нотки. — Если хотите говорить, то говорите. Только не надо принимать нас за полных идиоток. Это, в конце концов, невежливо.
Я был просто сражен, возразить ей мне было нечего. А когда в разговор вмешалась и Раечка, то я был просто раздавлен:
— Да, — сказала Раечка.
Я понял, что должен или разговаривать с ними как с нормальными умными людьми, или никак не разговаривать — вообще.
Я поднял руки и кивнул.
— Сдаюсь, — сказал я нормальным голосом.
Стелла внимательно смотрела на меня.
— Ну?
Я перешел к делу.
— Левит жаловался когда-нибудь на сердце в вашем присутствии? — поинтересовался я.
— В каком смысле? — не моргнув глазом, спросила меня она.
— Вы, надеюсь, правильно меня понимаете, — сказал я. — Вы сами освободили меня от необходимости изворачиваться. Таким образом вы обрекли себя на прямые мои вопросы. Разумеется, можете не отвечать, я же не следователь, в конце концов, но я хочу, чтоб вы знали одну очень важную вещь.
Я набрал в грудь воздуха. Они смотрели на меня, не отрывая глаз.
— На борту лодки происходят странные вещи, — продолжил я.
— Да уж, — не преминула вставить Стелла.
— Вот. И нужно разобраться, случайности ли все это, или кто-то так жестоко забавляется. Или у кого-то какой-то непонятный преступный умысел. В любом случае мы должны разобраться. В интеллектуальные способности Левы Яйцина, скажу честно, мне верится с трудом. Кто-то очень сильно хочет испортить нам настроение — это как минимум. И поэтому я прошу вас отвечать мне по возможности прямо и открыто. Договорились?
Стелла посмотрела на Раечку. Та таращилась на меня так, словно увидела по меньшей мере Филиппа Киркорова. Стелла усмехнулась и ответила:
— Договорились.
Что за время! Что за нравы! Что за проститутки!
— Итак, — кивнул я. — Повторяю вопрос: жаловался ли когда-нибудь Роман на сердце?
— Вы хотите спросить, были ли у него проблемы с сердцем во время секса? — спокойно спросила меня Стелла.
Мне стало чуточку не по себе, но только самую чуточку.
— Да.
— Нет.
— Нет?
— Нет.
— И вы вообще никогда не слышали, что оно у него больное?
— Никогда.
Глупо, но я решил подстраховаться.
— Значит, он никогда вам об этом не говорил, и сами вы никогда ничего в этом духе за ним не замечали? — с настойчивостью, достойной лучшего применения, спрашивал я.
— Никогда.
— И можно сказать, что вы даже не понимаете, чего это он вдруг окочурился, да?
— Можно и так сказать, — спокойно смотрела на меня Стелла.
Не люблю выглядеть глупо. Но именно так, судя по всему, я и выглядел.
— Вы мне сейчас кого-то ужасно напоминаете, — проговорила вдруг Раечка, безмятежно вмешавшись в наш разговор.
Я обрадовался — нужно было как-то сменить направление нашего разговора со Стеллой, я действительно начал ощущать себя совершеннейшим глупцом.
— Да? — радостно повернулся я к ней. — И кого же, если не секрет?
— Не знаю, — с сомнением протянула она, глядя на меня во все глаза. И вдруг воскликнула: — Ой, вспомнила! Ну конечно! Яйцина!
— Что?! — расстроился я.
Стелла захохотала.
— Он тоже все время задает вопросы, — сообщила Раечка с чисто детской непосредственностью.
— Что вы хохочете? — упрекнул я Стеллу.
— Ох, простите, — еле-еле выговорила она, пытаясь успокоиться, — у Раечки не совсем привычная ассоциативная связь.
Мне стало совсем интересно. Проститутка, рассуждающая об ассоциативной связи, всегда, как минимум, интересна.
— Послушайте, какое у вас образование? — спросил я ее.
— Средненькое, — мотнула она головой. — Можно сказать, никому не нужное.
Я решил больше не спрашивать — не хочет говорить, не надо.