Темное дело (сборник)

Сюткин тоже пристроился поближе, чтобы лучше слышать.
— Короче, — начал Туровский. — Пошли Винни-пух с Пятачком мед добывать. Винни-пух прикинулся тучкой, взял воздушный шарик, как будто это кусочек неба и полетел к дуплу, где пчелы были. Ну, налетел рой, стал кусать Пуха. Он орет: «Стреляй, Пятачок!» Тот выстрелил и попал, естественно, в Пуха. Упал тот на землю, стонет. Пятачок подбежал к нему и спрашивает: «Что с тобой, Пух? Тебе плохо?» А Пух и отвечает: «Плохо? Мне не плохо. Пятачок. Мне — п…ц».
Я знал этот анекдот, но слушал, не перебивая, надо же человеку как-то разрядиться. А Сюткин захохотал. Туровский посмотрел на него странным взглядом: у человека, мол, горе, а ты смеешься.
Бывают иногда ситуации, когда тебе рассказывают анекдот, а смеяться почему-то неприлично. Сейчас был как раз этот случай.
Так или иначе, я понял, что сейчас не самое лучшее время для расспросов. Пусть сживется со своей бедой, все равно он не адекватен самому себе в эту минуту. Отойдет, восстановит способность мыслить отстраненно, тогда и поговорим. А пока — пусть мучается.
Туровский не мог ни о чем говорить, это было ясно. Сюткин понятия не имел, о чем можно говорить, и о чем — нет. Нужно было срочно менять тему.
И я изменил.
— А что там этот, как его? — спросил я, не в силах вспомнить фамилию бузотера-сердечника. — Ну, в медпункте? Успокоился, или до сих пор гусарит?
Туровский медленно проходил в себя,
— Вот, тоже, туева проблема, — неожиданно зло и энергично заговорил он. — Откуда столько безнадежно больных на борту одной маленькой подводной лодки? Как нарочно, отбирали тех, кто может принести наибольшие проблемы.
— У него действительно плохо с сердцем? — спросил я пока еще распорядительного директора.
— С головой у него плохо! — в сердцах воскликнул Туровский. — Самый настоящий псих! Накручивает себя и других. Во время войны его расстреляли бы за паникерство. И правильно бы, кстати, сделали!
— Может быть, ему есть чего бояться? — предположил я.
— Нам всем есть чего бояться! — зло сверкнул очами в мою сторону Туровский. — Этот Калачев — просто истеричка.
— А что говорит Блудов? — спросил его Сюткин.
Туровский вдруг уставился на него, как будто только что увидел.
— Слушайте, — сказал он, будто что-то припоминая, — Вы же с ним, кажется, старые товарищи, я не ошибаюсь?
— Верно, — признался Сюткин.
— Так какого хера вы меня пытаете? — снова разозлился Туровский. — Идите и спросите своего друга. Он вам больше расскажет. И вообще… — начал он и смолк.
— Что — вообще? — старясь не будить в нем окончательно рассвирепевшего зверя, осторожно спросил я.
Из него как будто воздух выпустили.
— Да… — махнул он рукой. — Все летит к чертям, такая классная комбинация пошла коту под хвост, а вы ко мне с этим Калачевым. Да пошел он!
— Комбинация? — вопросительно смотрел я на него.
— «Сафари»! — объяснил он мне. — Мечта, а не проект. Сказка! И с самого начала — черт знает что! То труп, то инфаркт, то объявления дурацкие, то этот Петух, прах его побери! И еще вы со своим Калачевым.
К нам он был несправедлив, но понять его было можно, поэтому я не стал давить ему на психику.
— А что этот Петух? — спросил я как можно небрежней. — Зачем ему лодка?
Туровский в недоумении на нас посмотрел, будто увидел перед собой непроходимых идиотов.
— Вы что? — воскликнул он. — Так ничего и не поняли?! Вам не понятно, зачем лодка этому нефтянику?
— Зачем? — в упор смотрел я на него.
— Разведка! — возопил он, и все присутствующие на нас оглянулись. Он моментально присмирел и заговорил потише. — Разведка…
Мы с Костей переглянулись.
— Это же очень удобно! — приглушенным голосом вещал тем временем Туровский. — Лодка проводит разведку нефтяных месторождений.
Он встревоженно оглянулся и еще больше понизил голос:
— А сейчас, вы думаете, что он там сказал командиру? Ну, Зотову? Он сказал, что раз уж так получилось и мы ложимся на дно, чтобы произвести аварийные работы, неплохо было бы и произвести пробы грунта. В порядке эксперимента. Он сказал, что хозяева лодки, настоящие хозяева, а не «Сафари», были бы очень довольны таким решением командира. И свою зарплату — большую зарплату — он стал бы получать, начиная с сегодняшнего дня. Понимаете?
 
— А он?
— Кто — он?
— Зотов.
— А-а! — вспомнил Туровский. — Он — молодец. Он сказал, что на двух хозяев одновременно не работает, и что две зарплаты получать не привык. Сказал, что у него контракт, и что пока распорядительным директором являюсь я.
— Ну так что же вы тогда так волнуетесь?
— Это не волнение, — ответил он. — Это — совесть!
— Совесть? — не понял я.
— Совесть, — кивнул он. — Вернее — ее полное отсутствие.
Я посмотрел на Сюткина. Тот смотрел на распорядительного директора с отчетливо заметной тревогой. Подозреваю, что такое же выражение лица было и у меня.
— Объяснись, Максим, — запросто сказал я ему.
— Что тут объяснять? — с мукой почти в голосе проговорил он. — Зотов, командир, не продается.
— И что тут плохого?
— Я, я продаюсь! — пронзительно зашептал он, приблизив к нам свое лицо. — Я — продажная шкура, понятно?!
Мы с Костей молчали, ожидая продолжения. Захочет — скажет. Это дело добровольное.
И он сказал.
— Зотов выгнал нас, сказал, что ему надо работать, и что мы ему мешаем, — индифферентно говорил Туровский. — Мы вышли с этим Петухом в коридор. И вот тут он и предложил мне сумму… Чтоб я не мешал, значит, ему договориться с Зотовым. Большую сумму.
— И ты взял? — чуть брезгливо спросил его Костя.
— А что делать? — усмехнулся Туровский. — Все равно проект накрылся. Это не я, понимаете, не я продал свой пакет акций, не я первый предал. И что теперь? Гордо сидеть на бобах?! Да?!
— Да не кричи ты так, — посоветовал я ему, — видишь, люди оборачиваются. — Сколько взял-то?
И снова он посмотрел на нас недоуменно.
— Ничего я еще не взял, — устало отмахнулся он от нас. — Не будет же он с собой таскать такие деньги.
— Значит, не так уж все плохо? — повеселел я. — Чего ж ты сюда пришел? А, Максим? С нами посоветоваться, что ли?
Он пожал плечами.
— Черт его знает, — признался он. — Может быть, и с вами. Или еще с кем.
— А ты точно знаешь, что он говорит правду? — спросил вдруг его Сюткин, и я воззрился на него: а ведь он прав!
— Да! — только и смог я добавить.
Туровский с надеждой смотрел на нас.
— Зачем ему врать? — неуверенно спрашивал он нас, но в глазах его уже затеплилась надежда.
— Мало ли! — пожал я плечами, — продаться ты всегда успеешь. Пусть сначала документы покажет. Представь себе, как ты будешь разговаривать со своими хозяевами, если он блефует. Ну, а если он не врет, то и продавайся. А не успеешь взять деньги — значит, того Бог хотел.
Это было непостижимо, но он широко улыбался. Мы просто вернули его к жизни. Приятно было на него смотреть, черт нас побери!
— Точно, — твердо сказал он.
В глазах его, наконец, появилась осмысленность. Он уже знал, что ему делать. Вернее, чего не делать. И это, надо признаться, радовало.
— Костя! — услышали мы голос Рябининой и повернулись на него.
Игнорируя вашего покорного слугу, она прошла прямо к Сюткину, взяла его под руку и повела за собой.
— Ты мне нужен! — проговорила она безапелляционным тоном.
Сюткин шел за ней, как ягненок на заклание.
Туровский внимательно наблюдал, как безуспешно пытался я привлечь внимание Рябининой к себе.
Неожиданно он мне подмигнул.
— Поссорились? — прозорливо спросил он с бестактными нотками в голосе.
Я восхитился его умению восставать из пепла, но видом своим этого не показал.
— Идите к черту, господин распорядительный директор, — сказал я ему. — Что-то уж больно быстро вы воспряли.
— На том стоим, — сказал он.
— На том и сгорите, — невнятно ответил я ему.