Замок пепельной розы (СИ)

Я просто не могу допустить, чтобы так всё и закончилось! Я должна узнать наверняка. Должна понять, что же в голове у этого странного герцога. Пусть мне будет горько, пусть больно — лучше так, чем мучаться в неизвестности.
И я знаю, кто мне поможет.
— Элли, боже! Ну это уже слишком!
Хватаю Олава за рукав, не даю уйти из моей комнаты.
— Ну пожалуйста! Ты не можешь меня так оставить. Ты обязан помочь!
Выпускаю рукав брата от неожиданности, когда из кармана сюртука у него выпрыгивает крошечная белка с золотистой шёрсткой. Машет пушистым хвостом, в два прыжка оказывается на секретере. Там, где до этого сидела пепельная кошка. Тянет носом, беспокоится.
— Что это с ней… — недоумевает Олав. И я снова пытаюсь рассказать… но даже ему, анимагу с умением понимать язык зверей, я почему-то не могу вымолвить ни слова. Магический запрет сдавливает горло тисками, и всё тут.
Олав хмурится. Ох, вот бы здорово, если б он тоже подключился к разгадыванию этой загадки! Брат у меня упорный, если ставит себе какую-то цель — ни за что с неё не свернёт. Тем более, он явно в приятельских отношениях с герцогом — этой одной сплошной ходячей загадкой. Может, с помощью брата и его тайны удастся разгадать…
— Так вот, о моей скромной просьбе… — вкрадчиво начинаю я.
— Элли, уволь меня! — стонет брат. — Ну ты что, и правда хочешь, чтобы я, вот так в лоб…
— Да!!!
— Спросил у Дорна…
— Ага!!!
— И потом передал всё тебе…
— Именно!!! Братик, я знала, что ты у меня чудо! — я чмокнула его в щёку и быстренько вытолкала вон из комнаты, пока он не нашёл каких-нибудь железных аргументов отказаться. Белка сердито протрещала что-то секретеру, а потом тоже вышмыгнула в коридор.
Уф-ф-ф…
Это было трудно.
Но если всё получится, уже до восьми вечера я буду знать, что на самом деле герцог думает обо мне. Брат должен сказать, что заметил… его интерес к сестре и спросить начистоту, как Морриган ко мне относится. Братская забота, всё такое…
Да, план глупый. Можно даже сказать, идиотский план. Но ничего лучшего в оставшееся время я не придумала. Ну не спрашивать же самой, в самом деле!
Нет, можно было, конечно, вообще ничего не делать. Да в конце концов, он мужчина! И если девушка нравится, должен сам сделать шаги навстречу… Но то, что делал герцог, напоминало не шаги, а какой-то чокнутый кордебалет пьяного одноногого танцора. Шаг вперёд, два назад, три в сторону и ещё переворот в прыжке.
Так что, если я не узнаю, в конце концов, что он на самом деле обо мне думает — просто-напросто взорвусь.
И снова гипнотизирую взглядом стрелки.
Без двадцати восемь.
Нервы на пределе.
Больше всего волнуюсь даже не за то, что Морриган откажется отвечать на вопрос. А за то, что Олав по своей деликатности не станет мне этот ответ передавать слово в слово. Смягчит, чтобы я не так расстраивалась. А мне ведь так хотелось узнать правду…
Беззвучный хлопок.
Прямо у моих ног на ковёр приземляется на все четыре лапы кошка. Смотрит на меня вопросительно.
— Не смотри так! Мне сейчас не до твоих загадок, прости. Я слишком нервничаю.
Кошка не уходит. А продолжает протирать во мне дырку бликующим взглядом.
— Ну хорошо, хорошо! Хоть ты выслушаешь молча и не станешь меня пилить за глупые чувства.
Без пятнадцати восемь. Принимаюсь нервно ходить туда-сюда, всё ещё прихрамывая. Жалуюсь кошке на свою невесёлую судьбу. Она внимательно слушает.
Без десяти восемь звенит первый гонг. Я вздрагиваю, поднимаю глаза на часы…
И в этот момент моей босой ноги касается мягкая кошачья лапа. И снова — беззвучный хлопок…
…А когда я открываю глаза, обнаруживаю себя в незнакомой комнате. Но тут же узнаю запах. Такой был у его плаща. Растерянно оглядываюсь, и замечаю новые детали. Белая рубашка, небрежно брошенная на спинку кресла. Пара массивных прямоугольных запонок на письменном столе у окна. Я уже видела такие. Во время танца.
О нет! Кошка, которая, естественно, уже испарилась с места преступления, забросила меня прямиком в комнату герцога! Истолковала по-своему моё нытьё и судя по всему, решила своеобразно помочь горю. Надо немедленно отсюда делать ноги — пока меня не застукали и не подумали невесть что! Пока…
 
В коридоре раздаются шаги. Двое. Я слышу звуки знакомых голосов. Совсем близко.
Я пропала! Ещё одной унизительной сцены, полной молчания и укоризненных взглядов, я просто-напросто не переживу.
Решение приходит мгновенно. Безумное, сумасшедшее совершенно — но у меня есть один-единственный шанс сделать так, чтобы никто не узнал, что я вообще была в этой комнате.
Дёргаю дверцу платяного шкафа. Ныряю внутрь и как можно бесшумнее захлопываю её за собой.
Последние мгновенья тишины режут меня без ножа.
Трачу их на то, чтобы попытаться успокоить дыхание и не выдать себя. Это единственное, о чём успеваю подумать прежде, чем двое мужчин входят в комнату.
И вот уже голоса раздаются совсем рядом, больше не приглушённые стеной.
— …я всё же надеюсь, что твой отец прислушается к моим аргументам и повлияет на короля. Это последнее, что я могу сделать, чтобы удержать безумцев от безумных поступков.
— Ты бы сам поговорил с Его величеством. Ведь вы родственники… пусть и дальние!
— Хьюго слушает только людей, которым доверяет. Я не имел чести близко общаться с ним. В последние десять лет, как ты знаешь, мне было не до того. А твой отец… о цепкости Бульдога Шеппарда и его способности решать самые невозможные дела ходят легенды. Я уеду с чувством выполненного долга. Я сделал всё, что смог.
Шаги. На секунду меня простреливает паникой, что к шкафу — но нет, показалось.
Шуршание одежды.
Стук каких-то предметов. Льётся жидкость в бокал.
— И как тебе понравилось гостить у нас дома?
Морриган медлит в ответе на этот простой вопрос.
— Это было… сложно.
Пауза.
— Приезжай ещё! Мы всегда будем…
— Не думаю, что это хорошая мысль. Скорее всего, мой визит останется первым и единственным. Прости, если прозвучало грубо. Ты хороший друг и очень мне помог. Я ценю это.
Уедет. Он всё-таки уедет и больше не вернётся… моё сердце это предчувствовало. Не зря весь вечер тревога тянет грудь.
Чуть подаюсь назад — чтобы ненароком не упасть на дверцу и не вывалиться прямо под ноги говорящим. Вот это была бы сцена!
Моего лица касается мягко какая-то ткань. Узнаю в ней серый сюртук. Тот самый, в котором герцог был вчера на балу. Его запах горькой полынью оседает на моих губах.
Ничего не могу с собой поделать— поднимаю руку, хватаю полы этого сюртука и укутываюсь ими, как любила в детстве, когда пряталась в шкафу Олава от грозы. Сегодня у меня не вышло спрятаться. Гроза нашла меня. И вспорола молнией сердце. Я ещё не знаю окончания разговора… но почему-то уже не сомневаюсь, что ничего хорошего оно мне не сулит. У герцога голос человека, который прощается надолго — быть может, навсегда.
После небольшой паузы Олав снова продолжает — в этот раз нерешительно:
— Послушай… есть ещё одна вещь, которую я хотел бы обсудить с тобой до отъезда.
Моё раненое, истекающее кровью сердце бьётся так, что, кажется, его вот-вот услышат.
— И что же это за «вещь», которую ты решил «обсудить» с таким странным лицом?
— Это… не совсем вещь… вернее, совсем не вещь… речь о моей сестре.
— И что с твоей сестрой? — спрашивает герцог с металлом в голосе.
— Дорн… видишь ли… и поверь, этот разговор доставляет мне не меньше неудобств, чем тебе…
— Этот разговор не доставляет мне ни малейших неудобств. Я всегда за то, чтобы объясняться прямо, а не тянуть недомолвки. Здорово экономит время и нервы, знаешь ли. Чего и тебе советую, — чеканно, холодным тоном отвечает Морриган. Я бы после такого ни за что в жизни не отважилась продолжать. Но брат знает, что я буду ждать ответа.
 
Снова пауза в разговоре. Представляю, как Олав собирается с духом… сама уже чуть в обморок не падаю.