Полюса притяжения (СИ)

Но мирской баланс уже нарушен.
Звезда пылает. Она готова сорваться. Сгореть в полете.
Вечера и ночи Шахина проводит с сестрой. Они много шутят, смотрят и пересматривают культовые советские фильмы, болтают обо всем на свете. Кроме того, кто по-настоящему занимает ее мысли, к кому ее тянет с незнакомой и невероятной силой.
Разве тут важны правила? Разве нужны особые слова? Разве существуют границы?
Рагнарин звонит через пять дней.
— Хей-хей! Привет, — старается звучать нейтрально, но сама слышит, что голос дрожит.
— Привет, Яна. Чем занимаешься?
— Еду с учебы домой. Уже поднимаюсь из метро.
Надеется, что это сообщение оправдает дребезжание ее голоса.
— Значит, сегодня никаких больше завоеваний? — слышит в его голосе улыбку.
И краснеет.
— Есть предложения?
Втягивая губы, затаивает дыхание в ожидании его реакции. Зачем-то же он ей звонит…
— Есть. Как насчет ужина? Я бы мог забрать тебя в районе семи.
По ее спине ползут мурашки. Она едва не роняет из рук телефон.
— Эмм… Да, можно, — соглашается, радуясь тому, что после вчерашней выставки решила остаться в городе.
— Отлично. Сбрасывай адрес.
— Хорошо. Сейчас.
— До вечера, Яна.
— До вечера.
В половине шестого, со своей обычной пунктуальностью, звонит по мессенджеру отец. Они обмениваются немногочисленными новостями и делятся настроением. У Янки оно приподнятое, что не упускает из виду мама, прицокивая и охая.
— А что у тебя, доченька? Наверное, оценку хорошую за доклад получила? Вот не зря засиживалась допоздна. Я тебе говорила, Бог трудолюбивых вознаграждает.
— Да, мам. Высший бал.
— Ну и славно! Умница наша!
Отец Яны хорошо понимает русский и даже вполне нормально говорит, но не любит, когда дочь и жена при нем общаются на каком-либо другом языке, кроме турецкого. А уж упоминания православного Бога воспринимает как профанацию собственной веры. Шикает и машет руками, словно они куры, влезшие на его огород.
Чтобы охладить отца, девушка тотчас переходит на турецкий, без пауз забивая эфир. Спрашивает рецепт его фирменного пирога и сама же перечисляет ингредиенты, как будто мимоходом уточняя, все ли она правильно помнит. Мехмед добреет, хвалит дочь, подробно расписывает процесс приготовления, и ей удается мирно свернуть беседу.
После душа Шахина сушит волосы и наносит на лицо легкий макияж. Долго выбирает, что надеть, так как ноябрь в Москве не радует погодой, а ей так хочется выглядеть красиво. Изнутри ее все еще потряхивает, а с губ не сходит улыбка, пока она перебирает вещи, вспоминая наставления Марины. Надевает красные брюки, которые на ней выгодно смотрятся, и мягкую нежно-зеленую кофточку. Наряд вполне универсальный, куда бы они ни пошли.
Последнее ей, в целом и в частности, без разницы. В какие бы медвежьи углы Рагнарин ее не завел — вообще неважно. Лишь бы с ним.
В семь он, как и договаривались, делает дозвон. Грудь Яны растревоживает новая волна нервной зыби. Она старается не спешить. Покидая квартиру, двигается с разумной скоростью. Но лифта все же не дожидается. Сбегает по ступеням. Распахивает двери и едва не налетает в полумраке на Рагнарина.
Смущается и смеется. Отступает на пару шагов назад. Выдерживает его взгляд. Ей нравится, как он на нее смотрит. Серьезно, без тени улыбки. Но очень тепло, в какой-то степени опаляюще. Он смотрит так, словно она самая красивая на всем белом свете.
— Привет, — обращение выходит вместе с шумным вздохом.
— Привет, завоевательница.
Денис проводит ее к сверкающей в свете уличных ламп черной машине, открывает дверь и ждет, пока она устроится, прежде чем закрыть. Когда он занимает водительское место, Яна смотрит на него и ловит себя на мысли, что они пересекают первую незримую черту. Она никогда не находилась в автомобиле наедине с мужчиной. Даже с Йигитом. Ни с кем, кроме отца.
В каждом движении Рагнарина скрывается сила. Он сосредоточен на дороге, но вместе с тем, действуя слаженно и уверенно, умудряется удерживать ее внимание.
— Ты с работы? Как прошел твой день?
Именно так, последним вопросом они с матерью привыкли встречать отца. И тут Яна позволяет себе действовать по знакомому макету.
Направляя в ее сторону взгляд, мужчина слегка усмехается, но поддерживает ее попытки завести разговор.
— Хорошо. Как у тебя?
— Хорошо — это прекрасно. Но, прости, как ты вообще жил без меня? Все эти дни? Целый день сегодня? Как у тебя получилось? — со смехом возмущается девушка.
Рагнарин хмыкает в ответ на ее шутливые претензии и тоже смеется.
— Честно? Думал о тебе, Янка, — задерживает на ней взгляд. — Много.
И у нее в груди становится так горячо. Сердце ходит разлаженно: то слишком сильно перегоняя кровь, то, как будто забывая о своей функциональной направленности, делает тягучую паузу.
Не переставая улыбаться, она отворачивается к окну и оставшуюся часть дороги сидит молча, перебирая каждое слово из тех двух коротких фраз.
* * *
В ресторане, который для них выбрал Денис, царит богемная и, тем не менее, довольно уютная атмосфера. Несмотря на разделенные зоны отдыха, в зале шумно. Приглушенное освещение разбавляют плавно гуляющие разноцветные блики софитов.
Яна мало ест. В нее попросту не лезет. Она много болтает. Говорит полнейшую ерунду, но Рагнарин улыбается, и она чувствует себя невероятно счастливой.
— Я люблю петь. Очень люблю! Я мечтала, Боже, я так много мечтала петь на сцене! Папа… — берет небольшую паузу, но, отрешившись от любых негативных эмоций, продолжает улыбаться Денису. — Я никому даже говорить не смела. Папа бы никогда не позволил. Тихо мечтала. Тайно, — вздыхает.
— Скрывать свои мечты — шаткая позиция, если хочешь чего-то добиться, — замечает он.
А Шахину захватывает грусть.
Такая сила слышится в его словах и читается во взгляде, которой нет внутри нее. И, вероятно, не будет никогда.
— Да. Я понимаю. Не знаю… — вздыхает, опуская глаза. Смотрит на скатерть, на которой, в общем-то, нечего рассматривать. Она однотонная. — Я такая наивная. Делаю то, что мне говорят, а сама жду, что моя мечта без меня победит.
На глаза наворачиваются слезы, но она улыбается. Светится, словно до сих пор в это трепетно и неустанно верит. Задирая подбородок, смотрит в потолок. Издает хриплый смешок. Качает головой. И под его внимательным взглядом переключается на другую, более безопасную тему:
— Я люблю море. И небо. Там, где я родилась, счастливое небо и радостное море. Да, именно так. Там, на берегу, глядя в небо, можно кричать. Можно выкричать все-все свои чувства. Небо все принимает. Небо всех любит.
Рагнарин смотрит на нее. И его сознание простреливает четкая и упорная мысль:
«Какая она, Янка, неземная…»
В шумной и жадной массе людей она словно заблудившийся солнечный луч, который скользнул в глубокую тень. Яна не боится казаться смешной или глупой. Она живет лишь тем, что у нее внутри, не принимая негатив извне.
— Расскажи мне что-нибудь? — просит девушка. — Что ты любишь?
— Так, как ты, вероятно, ничего.
Рагнарин все видит намного проще. Не так, как описывает она.
— Ну, хоть что-нибудь? Нет? — просит с присущей ей смесью наивности и игривости. — Нет?
Сжимая губы, он качает головой.
— А хочешь, я тебя научу? По-другому научу смотреть? — загорается идеей Янка.
— Научи.
— Смотри… — подскочив, тянет Дениса за руку к панорамным окнам. — Смотри, смотри, смотри… — прижимаясь к его плечу, показывает ломящуюся в окно полную луну. Вероятно, ресторан занимает выгодное географическое положение, потому как она кажется большой и близкой. — Представь, — понизив голос, с замиранием, практически шепчет ему на ухо Шахина. — Представь, что там сейчас происходит…
Там ничего не происходит. Это абсолютно неблагоприятное для жизни место. Луна лишена атмосферы и магнитного поля, ежедневно подвергается солнечному и космическому излучению. Рагнарин все это знает, но все равно закрывает глаза и идет на мурлычущий голос Янки, как на новый достоверный источник познания.