Полюса притяжения (СИ)
— Нет, Айна, — сурово обрывает мужчина, возвращая в голос твердость. — Нельзя.
— Отдай мне хотя бы телефон.
— Нет.
— Выпусти меня из этой коробки… — шепчет девушка, захлебываясь отчаянием.
— Я поступаю так ради твоего блага, — отнимая ладонь, Мехмед отворачивается. — Ты же знаешь, с чем столкнешься, выйдя на улицу.
— Мне все равно! Пусть хоть все на свете от меня отвернутся! Перейдут на другую сторону улицы… Без разницы! Мне же дорога шире будет!
— Айна…
— Я к морю хочу! — выкрикивает Яна с таким пылом, словно от этого зависит ее жизнь. — Папа, пожалуйста… Я же здесь задыхаюсь…
— Тише, Айна. Тише, — цокая языком и качая в такт этим звукам головой, поднимается.
Машинально отряхнув брюки, возмущенно взмахивает руками, вознося их к потолку, будто к небу.
— Аллах-Аллах… Тихо, девочка. Тихо.
Напускает на лицо привычную суровость.
— Завтра мама даст тебе работу по дому. Будешь помогать в кухне. Или вышивать.
— Я ненавижу вышивку, — едва не взвывает девушка, садясь на постели. — У меня плохо получается. Ненавижу! Ненавижу!
Мехмед от столь эмоционального всплеска лишь отмахивается.
— Будешь стараться, получится.
Полночи Яна проводит у окна. Из ее спальни не видно моря. Но у нее все еще остается небо. Вглядываясь в его прекрасную темноту, невольно ежится, обхватывая себя руками.
— Как же ты высоко… Как далеко… Не дотянуться… — шепчет тихо, будто завороженная.
«Найди меня…»
«Верни меня…»
«Я же без тебя не могу, Раг…»
«Я же только твоя…»
«Я люблю тебя… Денис Рагнарин… Я тебя люблю…»
Разве может быть такая любовь безответной? Разве так она заканчивается? Как перестать ждать, если внутри упрямо тлеет надежда на то, что он приедет?
Это, безусловно, наивно и глупо. Рагнарин не знает, где она находится. Да и не стал бы он ее искать, после всего, что произошло. Ясно дал понять, что отношения закончены.
— Запомни, котенок. У каждого есть право быть именно тем, кем он хочет быть.
«А я хочу быть твоей…»
«Так хочу!»
Больше всего на свете. Ничего другого ей не надо. Ничего. Если солнце больше не взойдет, если не увидит больше никогда моря, если утро никогда не настанет — все это неважно.
«Прости же меня, Раг…»
«Слышишь?»
«Найди в себе силы…»
«Я люблю тебя…»
«Больше жизни».
Следующий день проходит веселее, чем тусклая череда предыдущих. Вся работа, которую Яне поручает мать, конечно, невообразимо скучная. Но в кухне находится телевизор, который она, не дожидаясь позволения со стороны отца, включает, как только ее зовут вниз. У них нет Netflixa или чего-то отдаленно подобного, но есть каналы, на которых показывают турецкие сериалы.
— Не уверена, что тебе стоит это смотреть, — хмурится выкладывающая на стол овощи мать.
Янка не успевает возразить. Готова начинать канючить, когда за нее вдруг вступается отец:
— Пусть смотрит. Хуже уже не будет.
— Как скажешь, — не слишком довольно бубнит Наталья, но спорить с мужем не решается.
Дождавшись, когда он уйдет в пекарню, отчужденно выдает дочери первые поручения:
— Перемели мясо. Начисти овощи и фрукты. Когда все будет готово, позовешь. Я буду на улице.
— Хорошо.
— А потом… Отец велел показать тебе вышивку.
— Мама, пожалуйста, — порывисто восклицает Яна. — Я лучше пойду во двор работать.
— На улицу тебе нельзя. Да и нет там зимой для тебя работы.
Поникнув, девушка медленно втягивает носом воздух и склоняет голову вниз.
— Так что, когда закончишь на кухне, возьмешь вышивку и отправишься в свою комнату до вечера.
— Вы решили меня до конца жизни наказывать? — интересуется тусклым тоном.
— Ты на нас с отцом вину не перекладывай. Представляешь хоть, каково нам? Голову на улице стыдно поднять! — выпаливает Наталья, надевая поверх легкой домашней куртки рабочий халат.
— Мам, ты-то не смотри на меня так… — не сдержавшись, молит Яна, хватая ее за руки. — Ты же не такая, как они.
— Кто они?
— Турки. Мусульмане. Арсиновцы, — расстроенно перечисляет девушка.
— Они? — хмыкает мать, впервые за день улыбаясь. Обнимая дочь, выдыхает с неясной ей тоской: — Так ты — одна из них.
— Я не такая. Нет, — мотает головой, прижимаясь крепче. — И, знаешь что, во всем этом нет моей вины. Просто я другая. А то, что мне навязывали двадцать лет…
— И кто это тебе навязывал?
— Вы все!
— О, как ты заговорила! Не ожидала.
— Не обижайся, мам. Я другая. И это не равнозначно слову «плохая».
— Я не говорила, что ты плохая.
— И даже если мне всю жизнь придется быть изгоем, я бесконечно счастлива только от того, что никогда не буду женой Йигита! Женой кого-либо, кроме…
— Кроме?
— Неважно.
— Нет, важно, — настаивает Наталья, отстраняясь, чтобы заглянуть дочери в глаза. — Почему ты так упорно скрываешь, кто этот мужчина?
— Потому что его имя вам ничего не даст.
— Может… Он бы мог взять тебя в жены?
Янка лишь отчаянно мотыляет головой.
— Почему? Он обманул тебя?
— Нет. Он мне ничего не обещал.
Из уст матери выходит тягостный вздох. Хотя она пытается снова улыбнуться, не получается. Потрепав Янку по макушке, идет к двери, добавляя уже на ходу:
— В таком случае лучше тебе забыть о нем. В Москву ты никогда не вернешься.
Сдерживая набегающие на глаза слезы, Яна с силой жмурится. Задерживает дыхание, придерживая ладонями колотящееся за грудной клеткой сердце.
Несуразный совет. Невыполнимый. Рагнарин ведь навсегда внутри нее. Навсегда.
— Не забуду, мама. Нет такой возможности.
Глава 24
Жди меня там, где не болит.
Ты жди меня там, и я приду.
© Севак Ханагян «Жди меня там»
Рассвет, планомерно разбивая ночную темноту, забирает навязчивые образы подсознания. Стоит Рагнарину открыть глаза, их тут же замещают материальные. Некоторое время наблюдает за тем, как фотоизображения становятся четкими. Поднимается с кровати, когда различимой оказывается каждая черточка девушки.
Ночи ожидаемо сокращаются, вот и сегодня часы показывают на несколько минут меньше, чем на прошлых выходных.
После ряда утренних процедур, спускаясь на первый этаж, с привычным беспристрастием прокручивает в голове план на день.
Приготовив кофе, набирает по громкой связи Лену.
— Доброе утро, Денис Витальевич!
— Доброе, Лена. Порадуешь?
— Порадую. Справка из ЗАГСа будет сегодня после десяти. Раньше никак. Выходной, а мы вчера поздно позвонили.
— Подходит. Дальше.
— Дальше. Билеты забронировала на послезавтра. Прямой рейс. С пересадками было ближе. Но, вы же сказали, чтобы максимально комфортно для Виталия Дмитриевича и Натальи Ильиничны…
— Хорошо. Все правильно.
— Нотариально заверенные переводы документов ждем к вечеру. Ну и остальное завтра к обеду — сто процентов.
— Молодец, Лена.
— Спасибо, Денис Витальевич, — довольно выдыхает девчонка.
— Все. На связи.
— Отличного вам дня!
— Взаимно.
Допивая кофе, спускается на парковку. Садится в машину. Включает зажигание и инстинктивно замирает.
Сердце торопится жить. Который день бьется в одинаковом ритме. Учащенном. Обмануться бы, что слишком крепкий он кофе пьет…
Вот только по радио снова Янка.
Гоголь звонит едва ли не каждый день. Расписывает, как все удачно получается. Что Ra’Яна наверху какого-то там чарта, и надо по горячему рвать дальше.
— Как только она будет в Москве, мы заедем.
— Ну, давай, Раг, не подведи.
Переключить волну не хватает сил. Хотя прямо сейчас ее голос наждаком проходится по всем нервным окончаниям. На фоне разлуки и очевидного беспокойства текст обретает совершенно иной смысл.
Трудно не возвращаться к тому моменту, когда Яна стояла за стеклом… К тем часам и минутам, когда они были счастливы.