Тени не исчезают в полдень (СИ)

Ступеньки просели и протяжно закричали, застонали. Дверь вторила им, когда Алек слишком резко дёрнул за ручку. Здесь, внутри, тоже гулял ветер, но не мог вынести сырого запаха плесени. Дом говорил. Дом уныло пел. Он словно знал, что будет происходить в его стенах.
А там, у дороги, наверное, суетились сейчас ребята. И телефон беззвучно взрывался от звонков и сообщений. Алек подумал об этом и сразу забыл. Потом он оправдается, а сейчас настал его раунд. Алек медленно шагал по потрескавшимся доскам. И всё равно дом подхватывал его шаги и кидал в стены, и повторял, повторял, пока хлопок двери не перебил их. Это Сеня. Алек и оборачиваться не стал.
Он остановился, прислушался. Шаги не прекратились. И Алек снова побежал. Доски уже не стонали. Они кричали, рыдали под ногами. Дом шатался. Стены многочисленными глазами осуждающе глядели со всех сторон. Алек вскочил на лестницу. Ступенька щёлкнула, но выдержала. И, потеряв страх, Алек бросился бежать наверх. Звука шагов уже нельзя было различить. Кругом всё гремело. Эхо раздувало звуки до невероятных размеров. Не осталось ни одного чистого клочка воздуха.
Алек остановился перед приоткрытой дверью. Лестница упиралась в неё. Дверь, поскрипывая, раскачивалась. Алек шагнул к ней. Сердце колотилось ещё громче неровного биение сердца дома. Алек потянулся к ручке. Она не обожгла холодом. Зато из тонкой щели между дверью и стеной ледяной воздух так и лил тонкими струйками.
Алек потянулся к пистолету, но одёрнул себя. Какой смысл в угрозах, которые он не сможет исполнить? Дверь щёлкнула, ударила по стене. Дом вздрогнул. И всё стихло.
Алек стоял в комнате, которая когда-то служила хозяевам спальней. Древняя мебель гнила вместе с домом. Алек едва не споткнулся о ножку покосившегося стола. Воздух, который снаружи казался холодным, коконом окутал горящую кожу. Тишина отрезвила.
— Догадался.
Эхо нарочно не стало усиливать голос Майи. Оно лишь тихо повторило, словно боялось. Майя усмехнулась. Алек смотрел на неё и не мог узнать. Могут ли та Майя, его Майя, и тень-убийца быть одним и тем же человеком?
— Я знаю, о чём ты думаешь.
Прозвучало многозначительно. Алек только хотел бросить что-нибудь колкое, как Майя перебила его и сама пояснила:
— Я больше не трону. Просто знаю: ты думаешь, что я не могу быть Майей. И знаешь, ты прав. Я Шэдоу. А Майи никогда не было.
Алек упорно молчал. Надо было давно достать пистолет, заставить замолчать её. Но руки предательски опустились, пальцы не шевелились. И в глазах щипало от ветра и пыли. Как в сквере.
Неожиданное сравнение ударило в голову. Алек зажмурился. В сквере он упустил…
— Я не побегу. Если отпустишь…
…отпустил Майю. У него на это попросту не было права.
— Я уйду, исчезну и никого не трону. Стреляй. — Майя кивнула на пистолет.
— Уезжай, — сквозь слёзы прошептала Майя из воспоминаний.
— Стреляй, я безоружна. Нож остался в квартире Дорохова.
Она была слишком спокойна для безумной. Да всё кругом казалось неправильно реальным. Алек что угодно отдал бы, чтобы снова смотреть на это как на глупые фантазии и мистические гадания старухи на ярмарке.
— Ты знала, что это дело будет последним? — Алек не хотел задавать вопросов. Но Майя ждала именно этого.
— Знала. — Она кивнула и шагнула к свету.
Из дырок, которые раньше называли окном, сочилось солнце. Оно преобразило черты Майи. Словно Алек и не выходил из того парка. Мгновенье, три года — не всё ли равно для чувства? Только для жизни разница есть.
— Стреляй.
Алек скрестил руки на груди. Майя хмыкнула. Она скрывала тайную радость. Алек боролся с подступающим безумием. Ещё немного — и крыша старого дома не выдержит его эмоций.
И тогда Алек заметил Сеню. Его взлохмаченная шевелюра маячила перед окном. И Алек поступился своими планами и заговорил, нарочито громко, твёрдо, чтобы обернуться у Майи не было шансов.
— Зачем? Что с тобой происходит? Это…
— Не говори, — пресекла Майя и прижала палец к губам. — Всё потом.
Только эхо спасло Сеню. Он забрался в окно беззвучно, и в последний момент нога соскочила и половица крикнула и изогнулась. Сеня подобрался к Майе. Она, казалось, не замечала. Только Алек был целью немигающих серых глаз.
 
— Давай всё закончим. Отойди или стреляй.
Подхваченное эхом «стреляй» переродилось в тихое «давай». Металлический щелчок, и Сеня уже стоит перед закованной в наручники Майей. Ещё секунда — и он отпрыгивает, сообразив, что сбежать жертве ничего не стоит. Но Майя бежать и не пытается. Она рассматривает наручники так внимательно, как простые люди разглядывают подарки: с любопытством, с интересом.
— И как я не догадалась.
Сеня медленно пробирался к окну, чтобы закрыть последний выход. Майя пожала плечами и отошла в центр комнаты. Алек продолжал следить за ней. Точнее следили глаза. Напряжение сковывало руки. Но Алек знал: никуда Майя не побежит.
— Выстрелил чужими руками.
Её голос понравился эху. Он посыпался со всех углов, полился из окна. Майя грустно улыбалась. Это конец. И не таким он должен быть. Мысли замкнулись в круг. Всё повторялось. Алек неосознанно опустил взгляд, и ему показалось, что сквозь рубашку просвечивают светлые полосы.
Он хотел слишком много сказать и поэтому молчал. Позвякивали наручники. Стучало что-то в ветхой крыше. Где-то под полом скреблась мышь. А в черепной коробке скреблись мысли.
А он ещё считал, что запутался, когда не знал имени тени! Тогда он только подходил к развилке. Запутался Алек теперь. Вот сейчас Майя, закованная в наручники, стоит перед ним. А кажется, что в наручники закован он сам. Вот прошло три года. А кажется, что всё это время сузилось до одного момента. И поезд не отъезжал от вокзала. И Алек не разучился любить.
— Нас ждут.
Время вновь растянулось, как пружина. Алек поднял глаза. Макс, окончательно осмелев, приблизился к Майе. У неё нет оружия. Никакого. Она больше не тень.
Это Алек чувствовал себя тенью, когда отдал Максу пистолет и спускался по скрипящим ступеням. Тело повторяло движения фигурки впереди. Глаза смотрели насквозь. И Алек видел Майю. Она шла, задрав голову, не глядя под ноги, как ходила всегда. Только звенели наручники. И этот звон встал между двумя Майями: новой и настоящей.
— И что это было?! — голос Камиллы.
Чужие руки. Ника. Алек всё равно видел только Майю. А она садилась в машину под дулом пистолета Андрея. И перед тем, как закрылась дверь, обернулась. Шевельнулись губы. Алек хотел прочитать в их движении одно слово: «Прости».
Сеня уже отдал пистолет Андрею и что-то сбивчиво говорил. Рассказывал, наверное. Алек прислушался. Но шум отъезжающей машины оказался громче. Щёку обожгло, Алек прижал ладонь к лицу. И в голове прояснилось. Машина, оказывается, уже уехала. Олега и Макса не было на месте. Андрей и Сеня обсуждали произошедшее.
— Прости, — пробормотала Камилла. И Алек увидел наконец девочек. Они были совсем рядом. И это след ладони Камиллы ещё горел на его щеке. Второй раз за два дня. Рекорд.
— Всё же закончилось? — Ника смотрела недоверчиво, испуганно. Алек успокоил её, как мог. Но, перебирая её волосы, он всё равно слушал Сеню и с каждой секундой его рассказа убеждался: всё равно, кроме него, никто не понял, что произошло на самом деле.
— Выстрелил чужими руками, — повторила Майя.
— Это твоё дело, правда
— Наше.
Неужели, он на самом деле так сказал? Наше. Вспышка, и вихрь мыслей унялся. Он был прав тогда. Как только Майя взяла нож, это дело перестало быть его игрой против прошлого и её безумным вызовом миру. Оно коснулось людей, очень многих людей. Поэтому наручники должен был сомкнуть на запястьях Майи Сеня.
— Закончилось, — запоздало ответил Алек и по-новому посмотрел на Нику, на Камиллу, на Андрея. Все они стали пешками в этой партии. И какое право тогда имела Майя говорить об игре? Об игре, в которой страдали невинные?
Она жаждала справедливости, пыталась Алеку показать, сколько вокруг него грязи. А сама она разве лучше? Не четырёх человек кровь на её руках.