Три подруги и пустынная кошка (СИ)
Приоткрыв и скосив один глаз, я увидела бывшего друга склоненным над тазиком и промывающим кусок белой ткани. Вода в тазике была окрашена в подозрительно светло-зеленый цвет. И вокруг витал аромат трав.
— Тебе нравится меня лечить? — вопрос был риторическим, потому что спокойно мне не лежалось. Хотелось либо сбежать, либо уснуть — другие варианты не устраивали. — Лучше бы тебе нравилось меня не калечить.
— Мне нравится все, что связано с тобой, — невозмутимо согласился Макс. И продолжил: — Мне нравится, когда ты рядом.
— А меня от этого воротит, — упрямство все еще жило во мне.
— И все равно ты не можешь мне противиться, — с тихим смехом, таким интимным, что пробирало до внутренностей, заявил Макс.
Откинув одеяло, он обнажил мое бедро и принялся протирать рану на нем. Его движения были мягкими, плавными, бережными, и это так разительно отличалось от всего того, что было в подвале. И я уже и сама не понимала, какой он — жестокий или любящий, заботливый или беспощадный, злой или добрый?
А может быть, все вместе? И я зря ищу ту грань, с помощью которой могла бы отделить одно от другого? Потому что он — неделим. Многогранен. Всеобъемлющ.
И любовь его также безгранична, как и ненависть.
— Я не хочу быть подругой вожака, — тихо заметила я, накрывая глаза ладонью, потому что свет, который горел в этой комнате без окон не потухая, утомлял и стимулировал ломоту в висках, пробиваясь даже сквозь сомкнутые веки.
— Он может не спросить твоего желания, — просветил меня Макс, в то время, как покалывание, к которому я уже привыкла в руке, распространилось и на ногу, добравшись аж до пятки.
Меня напрягло такое заявление.
— Старые правила? Право победителя? Разве к этой ситуации оно применимо?
— К сожалению, да.
— Можно захватить добычу, но заставить добычу жить с собой невозможно. Ведь добыча остается добычей только до тех пор, пока не победит захватчика.
— Возможно, — уклончиво согласился Макс. — Но на войне нет правил.
— Мы не на войне, — поспешила заметить я, потому что тон, с которым он это сказал, мне не понравился.
— Очень скоро можем оказаться, — Макс закончил с ногой и накрыл её одеялом, что не могло не радовать, потому что кожа невыносимо зудела и ныла, будто жили тянули. — Для Гриши соперничество за тебя очень скоро может перерасти в войну. А если вожак не сможет тебя завоевать, но сможет захватить, то возьмет силой, и после этого уже никто не сможет вмешаться.
Короткий всплеск, кажется, он бросил тряпку в воду, встал, из-за чего матрас подо мной дрогнул, и унес тазик обратно в угол.
— Кем бы ни был он, но я — все еще дочь короля Талласа.
— В землях, контролируемых твоим отцом — да, — послышался голос Макса от двери. — Но за их пределами ты — всего лишь женщина. Отдыхай. Я скоро вернусь.
И он ушел. Я лежала с закрытыми глазами, размышляя над его словами. Когда дверь вновь распахнулась, в своих размышлениях я уже достигла точки принятия решения. И решила следующее — в первую и главную очередь, необходимо было выбраться из этой уже отчетливой напоминающей тюрьму комнаты, сбежать из владений Макса и найти Нису, которая после того, как я не вернулась из туалета, наверняка начала сходить с ума, по пути перетряхивая всех сотрудников кафе. Возможно, она уже даже выяснила, кто приложил руку к расколу нашей звездной двойки.
А что потом?
Глава 17
Самой привлекательной показалась идея просто сбежать. Но куда? Дома долго просидеть мне не дадут. К отцу соваться — все равно, что самой в петлю прыгнуть. Значит, надо бежать подальше из города. Но ни одно из известных мне мест на карте не казалось чем-то, частью чего мы хотелось бы стать. Да и некоторые канаты, которые держат тебя на привязи у собственного прошлого не обрубить…
А потом я вспомнила про Князя.
— Надо найти способ связаться с Яном, — прошептала я самой себе в тот момент, когда с тихим шорохом отворилась дверь.
Вернулся Макс.
В руке он держал белую кружку, в которой был горячий напиток, что легко определялось по густому сизоватому пару, витающему над емкостью.
— Вот, — подойдя, протянул мне кружку Макс. — Выпей.
— Что это? — срывающимся голосом, спросила я, не скрывая подозрения.
— Не бойся, — усмехнулся Макс и в этом искривлении губ не было ни капли радости, одна концентрированная горечь. Кажется, его ранило мое недоверие. — Я не пытаюсь тебя отравить. Лишь вылечить.
— Сбегал в аптеку? — хрипло поинтересовалась я, с трудом поднимаясь с постели. Макс, как настоящий благородный принц, тут же пришел на помощь, придержав меня за плечи. Обнял своей ладонью мою, дрожащую и липкую от пота, не позволяя кружке выскользнуть из слабых пальцев. — Даже не могу себе представить подобное.
— И не надо, — он поудобнее устроился рядом, не выпуская меня из своих согревающих объятий. — Я был не в аптеке, а у ведьмы.
Я поперхнулась непривычно густым напитком, который без лишних возражений начала пить и которой на вкус был, как старая пыльная вата.
— Ты бегал к ведьме? — задыхаясь, переспросила я, покосившись на пристроившегося за моим плечом Макса.
— Не бегал, — качнул он головой. — Она всегда у меня под боком.
Я закусила губу.
— Эй, — прижал он меня к себе. Резче, кем хотелось бы и сильнее, чем мог вынести мой все еще ослабленный организм. — Не надо. Не думай об этом.
— Почему? — выдохнула я в кружку.
— Посмотри на меня, — потребовал Макс.
Но я упрямо глядела на свои руки, сохраняя молчание. Шевелиться не хотелось, смотреть на него не хотелось, думать не хотелось и выбираться из этого наполненного предательством и лицемерием болота тоже не хотелось.
Макс подцепил пальцем мой подбородок и повернул к себе.
— Когда я говорю «посмотри на меня», — судорога ярости пробежала по его лицу, находящемуся в паре сантиметров от меня. — Ты должна смотреть на меня. Поняла?
Я не отреагировала.
Он сильнее сжал мою ладонь, буквально вдавливая пальцы в керамические стенки кружки и спросил ужесточившимся голосом:
— Поняла?
Я молчала и глядела поверх его головы. Апатия и слабость усилились, и чувство самосохранения подсказывало, что нужно бороться. Но вера в эффективность этой борьбы таяла с каждой минутой.
— Поняла?! — не выдержав молчания, Макс встряхнул меня. Его лицо потемнело, как и глаза, в которых замерцало что-то такое, с чем мне не хотелось бы сталкиваться. Древняя сила, наличие которой в нем раньше не ощущалось, а теперь она была заметнее луны в безоблачную ночь.
Это он сам или Змей, который теперь был в нем?
Наверное, меня должно было смущать присутствие третьего лица при наших разговорах, которые все чаще переходили черту дружеских или даже вражеских, обретая флер интимности. Но не смущало.
Интересно, почему?
Потому что я уже встречалась со Змеем?
Или была другая причина?
— Поняла, — прошептала я одними губами, разжимая пальцы, которые больше никто не сдавливал.
Макс среагировал моментально, кружку подхватил и заставил выпить все до дна. А после силой уложил в постель и накрыл одеялом до самого подбородка.
— Отдыхай, — прошептал он, легко целуя в пересохшие губы. — Отдыхай и ни о чем не тревожься.
Потолок у меня над головой завертелся, от чего начало тошнить, и чтобы унять это чувство, я прикрыла веки. И за секунду до провала в темноту услышала:
— Каждая из женщин рядом со мной мечтает войти в мою спальню и остаться в ней навсегда. Но не ты. Только не ты… Почему не ты?!
Вопрос прозвучал с такой болью, что ею невозможно было не проникнуться. Но ведьмино варево оказалось сильнее и меня утянуло в череду болезненных сновидений, которые несколько раз прерывались. Я просыпалась в поту, вся мокрая, с прилипшими к шее и вискам волосами, вновь и вновь послушно принимала лекарство, которое с каждым новым приемом становилось все противнее и забывалась тяжелым, тягучим сном, одновременно и дарящим благословенное забытье и изматывающем так, будто я участвовала марафоне. Периодически сон сменялся дремой, которая обрывалась и наступала без моего на то желания. Я открывала глаза, видела уже набившую оскомину стенку, переворачивалась на другой бок и закрывала глаза.