Три подруги и пустынная кошка (СИ)
— «Людей» Лозовского — в буквальном смысле людей? — уцепилась я за это слово.
— Да, — подтвердил Гриша. — У Лозовского есть не только ручные коты, но и ручные громилы. Среди них всякий сброд — бывшие военные, незадачливые спортсмены, продажные менты и просто товарищи, готовые за большие деньги сделать все, что прикажут. Для какого-нибудь кандидата в мастера спорта по стрельбе небольшая трудность продырявить музе голову. Вот только, в том-то и дело, что в голову они не целились. А пытались подстрелить, но так, чтоб без летального исхода.
— Она нужна была живой, — протянула я.
— Да, когда мои волки подъехали, муза уже скрылась, оставив на память о себе кровавые пятна на асфальте. Воспользовалась отсутствием у преследователем хорошего знания местности. Там, где её взялись преследовать, дворы такие, что даже для местных добраться домой — целый «Форт Боярд».
— Падают монеты и гуляют тигры? — не удержалась от ехидного замечания я.
— Голубиное говно там на голову падает, — отрезал Гриша. — И круглогодично озабоченные коты, метящие все подряд, гуляют.
— Очаровательно, — выдохнула я с восхищением и уже серьезно: — Я знаю, как музу нашли ягуаретты. Лозовский приобщился к современным технологиям и использует городские камеры. Но как об этой вечеринке с огнестрелом узнал ты и твои песики?
— Предатели есть везде, — выдал широкую и очень неискреннюю улыбку оборотень. — И всегда найдутся те, кто кому деньги развяжут язык.
— Понятно, у тебя среди пятнистых есть доносчик, — заключила я под многозначительным взглядом Гриши. — И он же сообщил тебе о встрече котов Лозовского с Фирусой.
Гриша кивнул и уже открыл рот, чтобы что-то добавить, но дверь широко распахнулась и через порог переступил Макс. Я успела заметить, как за его спиной мелькнуло чье-то мощное туловище, затянутое в черную форменную одежду. Макс оглянулся через плечо и дверь прикрыл, распорядившись в сторону вервольфа:
— Ты свободен. Оставь нас.
Гриша подчинился не сразу. Сперва он вопросительно взглянул на меня. Я в ответ развела руками, мол, ничем не могу помочь и понятия не имею, чего вам двоим от меня надобно. Оборотень глаза отвел и с тяжелым вздохом поднялся. Сунув руки в карманы, мужчины замерли друг напротив друга. Роста они были почти одинакового, разве что Гриша чуть повыше, да и в телосложении один другому не уступал.
— Ты хочешь мне что-то сказать? — с вызовом приподнял бровь Макса, не отворачиваясь от альфы.
— Да, — без страха и колебаний ответил Гриша. — Но скажу потом, когда мы будем наедине.
— Жду, не дождусь, — равнодушно бросил мой бывший друг, обошел оборотня и приблизился к кровати, на которой оставалась сидеть я. — А теперь можешь заняться своими делами.
— Не сомневайся, займусь, — кивнул вожак и поглядел на меня с мелькнувшей на дне зрачков затаенной тоской, такой, что хоть вместе с ним на луну вой. А потом он ушел. Как только дверь за ним захлопнулась, Макс подошел и провернул ключ в замочной скважине.
Стало жутко. Впервые в жизни рядом с ним мне стало чертовски страшно, до такой степени, что затряслись руки и перехватило дыхание.
Глава 15
— Что ты затеял? — вырвалось у меня.
— Ничего такого, — спокойно повернулся он ко мне, — чему бы ты смогла помешать. Так что, нервничать и беспокоиться тоже не имеет никакого смысла.
Что-то в нем изменилось и я, знавшая его много лет, не могла этого не заметить. И пусть мне регулярно приходилось сомневаться, а знала ли я вообще настоящего Макса и был ли он со мной хоть когда-нибудь честен, все же хотелось верить, что невозможно притворяться полностью, создав новую личность с нуля. Потому что любая роль всегда имеет под собой в основе автопортрет. Сколько ни старайся, а истинная натура рано или поздно вылезет наружу, особенно, если притворяться приходится годами.
Вот только как понять, в какой из моментов Макс настоящий, а в какой — сфальсифицированный? Как разобраться, где заканчивается ложь и начинается правда? И смогу ли я вынести эту правду?
Макс присел на край кровати, желая быть поближе ко мне, а я наоборот — отползла подальше, уткнувшись лопатками в металлическую спинку кровати.
— Тебе нравится комната? — любезно улыбнувшись, начал он, обведя рукой пространство вокруг.
— Нет, — честно выдала я.
Его присутствие нервировало так, как нервирует затяжная реклама или песня с назойливым мотивом, повторяющаяся снова и снова. В какой-то момент начинает казаться, что в мире больше не существует другой музыки, потому что конкретна эта заполнила собой все.
— Почему? — он, казалось, был искренне обескуражен таким ответом. Ждал, что я кинусь ему на грудь с благодарственным воплями?
— Потому что я не ручной хомячок, чтобы меня в клетке держать, — с яростью зашипела я на него.
— Я знаю, что ты не хомячок, — не меняясь в лице, ответил Макс. Сделал одно стремительное движение и оказался рядом со мной, так близко, что я ощутила движение его груди, вздымающейся в такт потяжелевшему дыханию. — Ты — моя любимая женщина, ты та, которую я буду ждать у алтаря.
Он скользнул взглядом вниз по моему лицу, сосредоточившись на губах. А вскоре к взгляду присоединились и руки. Его пальцы аккуратно притронулись к моей щеке, будто бы пробуя, будто не веря, что я здесь и я — настоящая.
— Я что, похожа на призрака? — невольно сорвалось с моего языка. — Ты так на меня смотришь…
— Не могу поверить, что ты — рядом. Полностью в моей власти… Наконец-то.
Я попыталась отодвинуться, но сзади была стена, а спереди — он, весь какой-то чужой…
— Ты меня боишься? — он провел пальцем по линии челюсти, остановившись на подбородке и начал поглаживать его, немного растерянно, немного задумчиво.
— Тебя это удивляет? — мне стало смешно, но это был больной смех с горьким привкусом потери.
Хотелось плакать. Я уже давно не испытывала такого немного детского желания разрыдаться и реветь долго и громко, в неистовстве колотя все вокруг руками. Вот только, что оплакивать? Себя, которая не просто оказалась в ловушке, а родилась уже в ней? Или его, который шел вперед, к своей цели, не замечая, как топчет других ногами? Или нас всех? Мы такие, какими нас создали — хорошо это или плохо?
— Это приводит меня в ярость, — и с губ Макса сорвался смех, тихий и зловещий, словно крадущийся под руку с чем-то, что готово было рвать, грызть и выгрызать.
— Рада, что тебе весело, — а вот мне весело совсем не было. Наоборот, покрывающейся потом кожей я чувствовала, как подбирается паника.
— Диаманта, — с наслаждением, как будто прокатывая мое имя по языку, проговорил Макс. Ласково так, нежно. Ничего подобного я в жизни от него не слышала, было все — насмешки, подколки, споры, ссоры, а в последнее время — угрозы и даже, как показали недавние события, насилие, но что б вот так, с придыханием глядеть на меня, будто на мне весь мир клином сошелся, будто он готов был убить всех, лишь бы я жила… Такого я никогда не видела, и более того — никогда не хотела увидеть. Не люблю я подобный радикальный подход. Потому что ни к чему хорошему он не приводит.
На всякий случай попыталась состряпать вежливую улыбку в ответ. И тут в глазах Макса мелькнуло что-то, чего я никогда раньше не видела.
В нем.
Но видела в кое-ком другом.
Невольно отшатнувшись, я дернулась в сторону и, проехавшись попой по шелковым простыням, которые были такими скользкими, что хоть санки доставай, едва не грохнулась с кровати. Макс сориентировался мгновенно. Рванув вперед, он в последний момент подхватил меня под спину, останавливая падение.
Мы замерли.
Я — у него на руках, словно кукла, вцепившись в воротник тонкой светлой кофты. Он — нависший надо мной, словно утес над морем. И так же, как и каменная гряда останавливает движение воды, он остановил меня.
Глаза Макса вспыхнули и засияли, подобно небольшим солнцам, вот только эти солнца были голубого цвета. И со дна его зрачков на меня взглянули два вертикально вытянутых желтых глаза, демонстрируя чужую личность и чужую волю.