Три подруги и пустынная кошка (СИ)
— Значит, за всеми нападениями на девушек стоит Захар, — вывод, который должен был прийти мне в голову раньше, если бы я задала правильные вопросы правильным людям.
— Захару нужно не допустить битвы за верховный титул, в смене власти не заинтересован и Лозовский. Если появится другой вожак, то это ослабит его контроль над пятнистыми окончательно, практически сведя его на нет. В интересах Лозовского сохранить трон за Захаром, который, бросаясь из крайности в крайность, отправил сторонников молодого лидера убивать молодых девушек.
— Так вот, почему Лозовский остался в стороне, но все же настойчиво пытался найти Фирусу, — прошептала я. — Фирусу, которая будучи кем-то вроде двойного агента слишком много знала.
Ниса сидела молча, лишь водила из стороны в сторону своими голубыми глазами и чесалась то тут, то там, оставляя на теле красные борозды.
— Лозовский пытался спасти ситуацию, не подпустить к ягуареттам тебя, а их — к тебе, и при всем при этом не подставиться самому, чтобы не преподнести братцу такой шикарный подарок на сверкающем праздничном блюде.
— Остался еще один вопрос — зачем Фируса во все это полезла? Неужели действительно только из-за мести бывшему любовнику?
— А это уже спрашивай у подружки, — недовольно отрезал Гриша. — Что мог, я тебе рассказал, в остальном разбирайся сама. Но есть еще одно, о чем ты не знаешь.
— И? — с замирающем сердцем вопросила я.
— Лозовский не справился. Второй лидер крепнет с каждым днем. И последнее — когда ты позвонила, я бегал. А не упражнялся в сексуальных играх, как ты подумала. Моя постель пуста и холодна, и в ней меня давно никто не ждет.
И он отключился, не попрощавшись.
Я убрала от уха уже накалившуюся трубку и с удивление уставилась на экран.
— Ну, и вот зачем мне такое сообщать? — громко воскликнула я, заорав на телефон.
Глава 9
— Ты о ком? — не поняла подруга и запустила пальцы в волосы, поскребя череп.
— О Грише, — зашипела я, борясь с желанием перезвонить и нахамить. Но нет, я же воспитанная девушка, внучка своей бабушки. Её бы такое поведение огорчило, а я ненавидела расстраивать бабулю.
— Да хрен с ним, с Гришей! — заорала Ниса. — Делать-то что?
— А что мы можем сделать? — устало пожала я плечами, возвращая телефон подруге. — Три девушки погибли из-за внутренних разборок ягуаретт — прежний альфа пытается не подпустить к нагретому месту новенького.
— У них же подобные вопросы, вроде, в драке решаются. Кто победил — тот и следующий король, — напомнила Ниса.
— Да, но что делать, когда власть отдавать не хочешь, как не хочешь и драться, ведь знаешь, что проиграешь? — спросила я и тут же сама ответила: — Искать другие способы повлиять на ситуацию. В частности, лишить противника поддержки и уважения в стае.
— Все совершившие нападения мохнатые были из того интерната, о котором говорил Ян? — Ниса еще раз продемонстрировала, что без стеснения подслушала весь наш с Гришей разговор.
— Скорее всего, — подтвердила я. — По крайней мере, именно на это рьяно намекал Гриша. И его слова выглядят очень правдоподобно, по крайней мере, становится понятным, почему в критический момент, а именно — после принятия таблеток, оборотни не смогли справиться с собой, потеряли контроль и напали на любовниц. Мы долго не могли понять, в чем же дело, но теперь все встало на свои места. Они знали, что оборотни, но росли, как люди, а потому понятия не имели, что значит — любить кого-то как оборотень?
Я умолкла и задумалась над собственными словами.
А как любят оборотни? И как любят обращенные оборотни? Те, которые пришли в этот мир людьми и должны были уйти из него ими же, но вмешалось обстоятельство, которое перечеркнуло все? Чем любовь того, чей разум регулярно погружается в прострацию, затуманенный первичными животными инстинктами, отличается от любви обычного человека? И умеют ли они, оборотни, любить обычной любовью — в которой есть только двое, а не вся стая, где каждый по одному только запаху способен узнать даже то, что человек сам о себе не знает? Нужно ли быть таким же, чтобы это понять и принять? Или наоборот — лучше быть тем, кто будет помогать удерживаться в рамках человечности? Кто не позволит забыть, что разум пусть и охвачен лихорадкой, а тело — покрыто шерстью и на четырех лапах мчит сквозь лес, но сердце все равно рождено человеческим. Кто будет якорем, когда нахлынет очередной водоворот безумия. Кто станет мостиком, между реальностью человека и реальностью животного…
Но не преувеличено ли значение человечности в целом?
Способны ли такие, как мы, в полной мере осознать его ценность?
Иногда я забываю, что не являюсь человеком. Это очень легко забыть. Быть среди людей бывает трудно, иногда — почти невыносимо. Привязываться к ним так легко, а вот отпускать — труднее, чем кажется. Порой я кажусь самой себе садовником в цветнике, заполненном бабочками-однодневками. Что может быть более хрупким, чем человек и более печальным, чем срок человеческой жизни?
Но даже за этот недолгий срок многие люди умудряются сотворить нечто такое, что не только станет их наследием, но и изменит мир для других. Даже мы, те, кто существовал задолго до людей и кто будет существовать после того, как последнее созданное людьми государство падет, испытываем на себе влияние людей. Так ли уж они незначительны, как мы привыкли думать? И так ли уж значительны те, кто перейдя границу человечности, стали такими, как мы? И стали ли они такими, как мы? Или они навсегда останутся кем-то посередине — больше, чем люди, но меньше, чем мы?
— Но почему Руся не попыталась помешать, когда мохнатый решил натравить на меня мелкого кошака?! И если она со всех заказчиков брала деньги, то кто оплатил мою смерть?! — яростно сверкнула глазами подруга и с еще большей интенсивностью начала чесать спину.
— Вот пойдем сейчас к ней и спросим, — решила я и выбралась из-за руля.
Обойдя машину спереди, я остановилась, приставила ладонь ко лбу козырьком и осмотрела фасад дома.
— Ты об этом говорила? — спросила присоединившаяся ко мне банши, указывая вправо. — Вон там от балкона остался только пол… На самом деле, вид у него жуткий.
Действительно, балкон на восьмом этаже выглядел так, как будто строители забыли его доделать, пока строили. Но я знала, что Мишка самолично выковырял все кирпичи из трех стен, и теперь, когда выходил покурить, цеплялся ногой за косяк, чтобы случайно рыбкой не соскользнуть вниз. Его затея сделать остекление собственными руками с самого начала показалась мне некоторой формой садомазохизма, но, как говорится, каждый развлекается по-своему. Если Романову нравится испытывать приступ акрофобии каждый раз, когда он открывает балконную дверь, то, кто я такая, чтобы его осуждать?
— Говорит, у него там голуби гнездо свили, — сообщила я и направилась к въездной арке, ведущей внутрь двора. — И яйца отложили.
— И что? — спросила у меня Ниса, догоняя.
— И ничего, — пожала я плечами. — Скоро Романов станет счастливым отцом голубиного семейства. Если я не прикончу его раньше…
— Если ты не прикончишь его раньше, я пришлю ему корзину с фруктами, — бодро пообещала подруга и потянулась к шее, чтобы вновь породить этот жуткий шкрябающий звук.
— Ты что, болеешь? — покосилась я на неё с опаской. Видимые участки кожи банши уже были покрыты светло-розовыми полосами, которые оставляли её же ногти.
— Нет, не знаю, что со мной, — пропыхтела подруга, пытаясь дотянуться до лопаток. — Может, нервное?
— Ты бы к врачу сходила, — посоветовала я, направляясь к центральному из трех подъездов, возле которого, как раз, копошилась крохотная пожилая женщина. Несмотря на погоду, она была укутана в просторную вязаную кофту, длинные и широкие рукава которой не позволяли ей справиться с туго отворяющейся и все норовящей захлопнуться обратно дверью. Ловкости не способствовало и полное отсутствие мышц в иссохшем теле.
— Давайте, я вам помогу, — оживилась Ниса и поспешила на помощь бабуле, чей безобидный вид так и стимулировал желание о ней позаботиться. — Вот, проходите.