Из-под снега (СИ)
Часа через полтора вдумчивой, предельно осторожной работы — сапёры со взломщиками пусть обзавидуются! — нав стоял в коридоре и соображал, куда дальше? По ощущениям, время было рассветное, но в доме тишина. Гарка запросто мог проделать то, чего не позволил проделать Арайе в доме Лембы: пройтись по комнатам и зарезать сонными всех, кого найдёт. И пусть местные щуры разбираются, кто тут был беззаконником, а кому просто не повезло! Но лишнего кровопролития Ромига никогда не любил, к тому же, главной его проблемой были не обитатели дома, а беззаконный колдун… Правильнее сказать: отступник — мудрый… Нет, для наиполнейшего осознания проблемы: враждебно настроенный иерарх!
Таких серьёзных противников у Ромиги ещё не бывало, но гарку учили убивать магов сильнее себя. Нужно ли убивать? Нав прикинул и решил, что достаточно понаблюдал и прочувствовал, чтобы однозначно решить: «да». Что необходимо для успеха? Первое и самое трудное: подобраться к объекту незамеченным. Второе: накрыть его «навским арканом» прежде, чем объект успеет предпринять контрмеры. Если аркан зацепит удачно, уже не важно, насколько силён маг, и много ли у него энергии: вся она уйдёт в никуда, да ещё оставит мерзкие ощущения, от которых мало кто быстро оклемывается. Соответственно, третье: не позволить объекту прийти в себя и восполнить потерю энергии. И, наконец, четвёртое: быстро добить в ближнем бою, магией, оружием или сочетанием того и другого. Не слишком сложно, на словах.
Ромига крался по дому у фиорда единственным знакомым путём: как шёл с Наритьярой от Зачарованных Камней. Вряд ли эти Камни наделят чужака силой, скорее, как в прошлый раз, начнут убивать. Но в круг-то Ромиге не надо, у него другая идея: перехватить беззаконника на пути туда или оттуда. Идея кажется здравой и перспективной. Главное, дождаться мудрого, не околев на морозе. Кто знает, когда колдуну в следующий раз понадобятся Камни? Но вдруг, скоро? Вдруг, наву повезёт?
А кстати ещё, любопытный вопрос: почему труп Арайи, при всех ключах, бросили в комнате пленника? Это была дурость двух напуганных женщин — или некий хитрый умысел? Чего охотницы так испугались, когда он с ними заговорил? Увы, даже для предположений слишком мало информации.
Знакомая дверь наружу отворилась и затворилась со знакомым мелодичным скрипом: ключик нашёлся и для неё. Знакомо метались огни в двух плошках, знакомо мела и кружила пурга. А вот подсвеченной тропинки не было, зато над косогором полыхало зарево, разноцветное, будто полярное сияние, даже густая пелена летящего снега не могла его заглушить. Красиво, только от разлитого в воздухе напряжения — мурашки по хребту, и боль стреляет в виски. А в доме, кстати, ничего такого не ощущалось… Кажется, Ромига угадал время! Наритьяра ворожит в круге, очень серьёзно ворожит. А как закончит, пойдёт домой. Может быть.
Едва соступив с каменной площадки у двери, нав по шею провалился в сугроб. Идти без лыж тут было немыслимо, а где взять лыжи? Можно наколдовать, или левитировать, но лучше уж сразу… Если получится…
Ромига открыл портал на самый верх склона, к каменным клыкам, выше которых видел твёрдый фирн, а не рыхляк. Портал — кривой и какой-то серый, в лучшие времена гарка без приказа в такой не сунулся бы. Но рискнул: интуиция подгоняла пуще приказа. Вывалился на плотный снег ярдов с пяти, помятый, но живой. Ветер сбивал с ног, швырял в лицо ледяные иглы. Близкое эхо чужой ворожбы отзывалось болью во всём теле, неистовый свет резал глаза так, что Ромига старался даже не смотреть в ту сторону. Вспомнил, где шла тропа, и спрятался рядом, среди торчащих из-под снега камней: через пару минут чёрный комбинезон так же запорошит, залепит белым. Вспомнил, как Вильяра пела «морозную дымку» и постарался изобразить нечто подобное. Пусть не постиг важных нюансов заклятья, но лишь бы характерная тёмная аура не маячила на весь склон!
Ромига уже начал сомневаться в своей затее, когда световой конус, вершиной упиравшийся в гору, широким основанием — в тучи, начал тускнеть и погас. Нав сморгнул «зайчики» и на пару мгновений сжал веки, чтобы поскорее восстановилось зрение. Проверил, хорошо ли ходят клинки в ножнах? Только бы энергии хватило на «навский аркан»! Только бы на чужой энергии удалось его построить! А главное, пусть беззаконник спустится именно здесь, а то может ведь, гад, уйти куда-нибудь прямо из круга…
Тропа засветилась, едва заметно в утренних сумерках, когда затаившийся в засаде гарка уже почти не надеялся. Перевёл дыхание. Замер, будто взведённый капкан.
Ждал, ждал — дождался!
Наритьяра шествовал с горы неторопливо и важно. Он был не один: тащил кого-то мелкого, перекинув через плечо, как ветошь. По сторонам не смотрел, утомлённый трудами, глубоко задумавшись или ведя безмолвный диалог. Первую атаку, «навским арканом», бездарно пропустил, или здесь не знали подобных заклятий? Судя по ступору, по вытаращенным глазам, он даже не понял, что случилось: была сила — ой! — утекла. Моргнуть не успел, как в один глаз вошёл нож, во второй — «эльфийская стрела». Зашатался, уронил, кого нёс, схватился за лицо… Свист чёрной стали, и на снег, разбрызгивая кровь, рухнули куски того, что только что было беззаконным колдуном. Так неожиданно просто…
Голову Ромига сцапал на лету: враг ещё жил, ещё пытался что-то сказать, мучительно кривя рот. Жаль, в глаза напоследок не заглянешь, нету глаз, но по губам читалось что-то вроде: «Тьма победила свет. Умрём все вместе: я и Голкья». Голова ещё жила, эти мудрые поразительно живучи, но проку от неё уже никакого. Ромига с сожалением положил трофей на снег — энергии для «иглы инквизитора» точно не хватит — и сам едва увернулся от летящего в лицо ножа. Рыкнул сурово:
— Эй, ты, не балуй!
«Ветошь», которую Наритьяра нёс на плече, оказалась молоденькой охотницей, немногим старше Рыньи. Теперь она, с макушки до ног заляпанная кровью мудрого, скалилась и сверкала зрачками, отползая на заднице от Ромиги. Он в два шага оказался рядом, схватил её за шкирку, рывком поднял на ноги — оцепенела в ужасе. Охлопал по одежде, проверяя, нет ли другого оружия: нету. Заглянул в огромные жёлто-зелёные глазища, сказал, как можно мягче:
— Эй, я тебя не обижу, всё будет хорошо.
Она вытаращилась пуще прежнего, затараторила лихорадочной, заплетающейся скороговоркой:
— Нет, нет, нет! Не будет, ничего больше не будет! Ты убил наше Солнце, оборотень, ты убил Великого Безымянного, мы теперь все умрём. И ты, ты, ты тоже умрёшь вместе со всеми, вместе с Голкья. Великая песнь не допета, оборотень, мы умрём все скоро и страшно.
— Как это, не допета, глупенькая? Мудрый же вышел из круга?!
— Безымянный сказал, великая песнь не поётся за раз. До полнолуния он должен был её петь, до следующего полнолуния, а теперь некому, некому! О горе, горе, горе великое! Смерть, смерть!
Девчонка мотала головой, как полоумная, разбрызгивая слёзы пополам с кровью колдуна, сплошь залившей лицо. Потом попыталась вцепиться ногтями себе в щёки — Ромига перехватил её за запястья, сильно встряхнул, рявкнул:
— Имя! Как твоё имя?
— Му… Му… Мули! О… О… Оборотень, убей, убей, убей, съешь меня поскорее, я не хочу видеть, как небо падёт на Голкья, — паника, паника, паника.
Слова девчонки могли быть бредом, а могли и не быть. Прежде, чем разбираться с этим, нав решил проверить вменяемость собеседницы:
— Сколько тебе полных лун, Мули?
Девушка сперва опешила от неожиданного вопроса, потом в глазах появился проблеск разума. Она загнула и сложила пальцы на руках, показывая число, так называемым, купеческим счётом. Милостью Вильяры, Ромига знал, как здесь считают: на левой руке — до двадцати, на обеих — до четырёхсот. На всякий случай, он запомнил комбинацию пальцев, может, потом пригодится. Но сейчас ему, на самом деле, не важно, сколько Мули лун, важно, чтобы она слушала, говорила и чуть-чуть думала.
— Чья ты, Мули?
— Я из великого клана Наритья, из дома Вильгрина, — охотница даже чуть приосанилась. — Отец мой — Вильгрин купец, сын Поджи, а мамино имя я храню в памяти. Она была из дома, из дома Ксавирны, дочь Ванслу и Натти… Зачем, зачем тебе моя родословная, оборотень? Я же заговорила с тобой, значит, значит, с… с… сейчас ты меня съешь. Ешь, ешь, ешь меня поскорее, а то мне очень страшно!