Клуб разбитых сердец

— У вас тут что, публичная порка? — с веселым задором вопросила она, что тоже было странно. Раньше она говорила тихо и почти всегда грустно.
— Мы обсуждаем общественную работу, — быстро нашелся Пашка.
— А я пытаюсь подготовиться к завтрашней лекции, — хозяйка дома просто-таки чарующе улыбнулась. — Вы не против?
— Ладно, мам, мы будем потише кричать.
— Уж пожалуйста. Чаю не хотите?
— Потом.
— Леночка, Маняша, вы знаете, где кухня. — Она закрыла дверь.
«Удивительное рядом», — успела подумать Маняша, прежде чем Леха снова дернул ее за руку:
— Маш, ну расскажи все по порядку!
— Чего рассказывать, — возмутилась Леночка, — мы это уже пять раз слышали. И я вам добавлю, что Сохов действительно напоролся на нашего покойного физика не в самый подходящий момент. Мне Медведев рассказал.
— Да? — все замолчали.
Леночка тут же преисполнилась гордости и, вскинув подбородок, продолжила:
— Значит, Медведев мне сказал, что за неделю до того, как физика нашли мертвым, Сохов подлетел к нему в трясучке, потому что физик застукал его в школьном туалете, когда он какому-то малолетке толкал таблетки. И физик пообещал, что займется наркобизнесом в нашем лицее. Обещал, что добьется, чтобы Сохова турнули и даже посадили. В общем, пригрозил серьезно.
— Получается, что мотив для убийства у Сохова был, — запальчиво проговорил Абрамов, хотя никто спорить с ним не собирался, — а если учесть, что физик надавил на довольно крупный бизнес…
— Очень крупный, — Леха презрительно фыркнул, — пара таблеток в день.
— Да ты что! — возмутился Абрамов. — Во-первых, знаешь ли ты, что школьная торговля в наркобизнесе считается самой доходной? И во-вторых, Сохов — это же мелкая сошка, в лучшем случае дилер, а за ним стоят большие дяди, вроде Машкиного соседа, которым очень бы не понравилось, если бы физик надавил на Сохова, прикрыл процветающее дело в нашем лицее, да еще и вышел на них. Или сдал бы Сохова оперативникам, а уж те свое дело знают, они бы точно его раскрутили и повязали бы всю преступную шайку.
— Это все равно не доказывает, что именно Сохов придушил физика, — вставил свое слово Пашка.
— Я такой сюжет сотню раз в кино видел, — упрямо заявил Абрамов. — В банде как бывает: раз ты прокололся, сам за собой дерьмо и разгребай. Или ты справишься, или тебя грохнут. Вполне возможно, что Сохова предупредили, мол, не разберешься со своей проблемой, никто тебя выгораживать не станет, а просто уберут тебя, и все.
— Эй, — усмехнулась Маняша, — мы же не в Чикаго.
— Наркотики, они и в Африке наркотики, — со знанием дела заявил Абрамов.
— Сем, а у тебя что? — обратился к нему Пашка.
Тот неожиданно смутился, пошел красными пятнами.
— О-о-о, — ехидно протянула Леночка, — кефир, видимо, сработал на все сто пятьдесят!
— Ладно вам смущать парня, — сжалилась Маняша, — расскажи нам, Семочка, о чем вы с Ульяной говорили.
— Ну… мы это… — окончательно смутился тот, — в основном об искусстве.
— О чем?!
— Об искусстве. А что такого? Хотите, чтобы я на первом же свидании начал расспрашивать девушку, каким макаром она физика замочила?
— На первом свидании?! — переспросила Леночка. — С Ульяной?!
— И нечего лыбиться! — разозлился уже красный как рак Сема. — Поручили мне задание, я его добросовестно выполняю. Чтобы добиться результата, нужно действовать осторожно. Я Ульяну пригласил в кино.
— Куда?!
— В кино!
— Он идиот, — упавшим голосом откомментировала Леночка.
— В конце концов, может, он и прав? — неожиданно поддержал Сему Пашка. — Ведь показания Ульяны самые важные в нашем деле.
— Смотри только, чтобы она не оказалась скрытой Шарон Стоун, — хохотнул Абрамов.
— Ну, это ей вряд ли грозит. — Леночка почему-то расстроилась.
— Я в том смысле, что пересмотри «Основной инстинкт», — настаивал Абрамов. — Главное, чтобы в момент особо пылкого признания в тебя не воткнули нож для колки льда.
— И правда, Сема, ты все-таки помни, что по острию ходишь, не увлекайся, — важно добавил Пашка. — Кто ее знает, может быть, она и впрямь замешана в этих убийствах.
 
— Все мы по острию ходим, — задумчиво проговорила Маняша, — и мне эти прогулки нравятся все меньше и меньше.
* * *
— Ну, как там она?
— Да, похоже, в порядке.
— Ни слез, ни истерик?
— Ничего подобного. Ты так спрашиваешь, будто без истерик нельзя обойтись.
— А ты не смейся. Ее спокойствие очень подозрительно.
— Но мы-то с тобой все провернули совершенно спокойно. До сих пор спокойны. Во всяком случае, я…
— Мы — это другое дело. Ты предупредила о полной конспирации?
— Конечно.
— Нужно еще раз нажать на этот пункт правил. А то недавно столкнулась с одной идиоткой в театре, так она мне на шею кинулась и запричитала на весь вестибюль. Я просто не знала, куда от нее деваться.
— Да, с эмоциями у нас пока напряг. Но я еще раз проведу беседу.
— А как новенькие?
— Осваиваются.
— Кто-нибудь подходит для операции?
— Пока не могу сказать. Вроде бы претенденток много, а как там повернется при серьезном разговоре.
— Серьезные разговоры пока рано проводить. Во всяком случае, на официальном уровне.
— Да нет, что ты. Не первый день работаем. С новенькими начали беседовать только агенты.
— И что докладывают?
— Да как обычно — на их взгляд, подходят все. Потом, конечно отсеются, в общем — по плану: из десяти выстрелов два попадания.
— В любом случае торопиться не стоит. Положение у нас стабильное, риск нам ни к чему.
— Да… тут одна наша девочка из группы агентов желает перейти в ударную группу.
— А сколько она у нас?
— Полгода.
— Мало. Вы к ней хорошо присмотрелись?
— Да, она вполне надежна. Сейчас записалась на курсы самообороны. Инструктор Наденька о ней очень хорошо отзывается.
— А в биографии ничего подозрительного?
— Вечно тебе агенты КГБ мерещатся. Ничего подозрительного. Ее собственная операция прошла три месяца назад без сучка без задоринки. Она показала себя выдержанной, уверенной в нашей правоте. И вообще она на крючке, вряд ли сорвется. Что делать, теперь она точно не знает, мы для нее — родная семья, так что я считаю ее кандидатуру очень даже подходящей.
— Ладно, принеси мне ее досье. Я подумаю.
— Танцевать будем? Поставить кассету?
— Иди ты! Мы с тобой не на собрании, шутница!
* * *
Варвара вошла на кухню и удивленно хлопнула глазами.
— Либо я сошла с ума, либо где-то отрыли живого мамонта, — пролепетала она.
Действительно, в доме творилось что-то необычное. Восемь утра, за столом в гробовой тишине сидят Сашка, Маняша со своими друзьями — Лехой и Андреем Абрамовым, мирно завтракают, и никаких тебе громогласных споров, никаких потасовок у ванной. Есть от чего обалдеть матери.
— А что, собственно говоря, случилось? — наконец выдавила из себя она.
Маняша ласково улыбнулась, однако Варвара успела заметить, как Леха пнул Сашку под столом. Тот скривился, но промолчал.
— Я жду, — напомнила она, не зная, пугаться ей или радоваться утренним переменам.
— У нас сегодня контрольная по алгебре, — пояснила дочь, намеренно задерживая на лице натянутую улыбку. — И вообще не хотели тебе мешать. Ты вчера поздно легла…
— Мне эта забота подозрительна.
— А у нас начался месячник заботы о родителях, — поддержал Маняшу Леха.
— У тебя тоже этот… месячник? — Варвара в поисках правды решила переключиться на сына.
— Угу, — тот не оправдал ее надежд.
— Чаю хочешь? — Маняша легко выскочила из-за стола, поставила еще одну чашку, подвинула к ней тарелку с горячими бутербродами.
— Дети, — Варвара опустилась на предложенный стул, — пощадите мать. Мои нервы не в состоянии выдержать столь разительных перемен.
Тут в дверь позвонили.
— Ой, мам! — Маняша перешла на заговорщицкий шепот. — Это, наверное, Гоша.