Наречённая из-за грани, или Мужья в довесок (СИ)

– Этот… Костас родом из одного из таких племён, – колючий взгляд впился в моё лицо в поисках правды – или лжи.
– Вроде семья его живёт в провинции Исттерского домена, – припомнила я.
– Не живёт. Они, поди, и по сей день бродят неприкаянные по перепутьям. Алишан выяснила, что он покинул племя, будучи совсем юнцом, и обосновался в Исттерском домене.
Надо полагать, это и есть нарытый при участии Виргила компромат на возлюбленного сестры.
– Он сумел подняться, пройдя не столь уж долгий путь от наёмного работника и слуги до любовника высокородной аны.
– Алишан рассказала Феодоре о прошлом Кости… Костаса, но она не поверила… или его истинное происхождение было ей неважно.
– Поначалу не поверила, – степень моей осведомлённости Дугану не понравилась, однако закономерный вопрос он проглотил. – Потом заявила, что не имеет значения, куда уходят корни его рода и существует ли род этот вовсе.
Дверь, ведущая во внутренние помещения, отворилась, и в комнату вошёл молодой человек. Приблизился к поднявшемуся ему навстречу Шойду, что-то прошептал на ухо, глазами показывая в нашу сторону. Тот выслушал, шагнул к нам.
– Кому-то из вас известно, кто такая Феодора? Человек очнулся и зовёт её…
Я встала.
– Я за неё.
Парни озадаченно переглянулись. Новоприбывший едва заметно пожал плечами, Шойд неуверенно кивнул.
– Шим вас проводит.
Я последовала за провожатым. Из импровизированного зала ожидания мы перешли в помещение попросторнее, с двумя металлическими лестницами по обеим сторонам и полудюжиной дверей, то и дело распахивавшихся и пропускавших людей, муравьями сновавших туда-сюда. Диковатая какофония звуков, производимых паровозом, стихала по мере удаления от него и в этой части вагона становилась более удобоваримой, нежели в его начале. Пол слегка вибрировал, вагон покачивался, но не так сильно, как можно ожидать. Шим отвёл меня в дальнюю комнату, выполнявшую функцию лазарета. Две прикрученные к полу узкие кровати с железными изголовьями, шкаф с лекарственными снадобьями и резкий травяной запах недвусмысленно намекали на назначение помещения.
Кроме Костаса, других пациентов в лазарете не было. Возле занятой им кровати стоял мужчина, с которым недавно шептался Салливан, и вполголоса что-то втолковывал лежащему. При виде меня выпрямился, нахмурился и отошёл к столу рядом со шкафом.
Наверное, здешний врач.
Или правильнее называть его лекарем?
Шим пропустил меня к кровати, а сам замер у двери.
В прошлую нашу встречу выглядел Костя куда как лучше. Ныне же прежде привлекательный, брутальный мужчина раскраснелся, осунулся и зарос. Спутанные, неопрятные лохмы торчали во все стороны, губы разбиты, глаза запали, на шее и плечах тёмные грязные разводы. Лихорадочный взор, блуждавший бесцельно по нехитрой обстановке, непонимающе скользнул по мне, словно не вполне уверенный, кого видит перед собой. Несколько секунд он рассматривал мою одежду и лишь затем задержался на лице.
– Дора, моя Дора, – Костас улыбнулся бледным, жалким отражением некогда яркой, очаровательной улыбки из воспоминаний Феодоры.
– Я не Дора, – возразила я шёпотом.
– Ты моя Дора… только моя…
Он бредит?
– Я не Дора, – повторила твёрже. – Я Варвара, чужая тень, оказавшаяся в теле Феодоры после того, как она допрыгалась по доменам по твоей милости. Вы с ней так набегались, что когда она свалилась в Глосе, то не хотела уже ничего, только покоя и чтобы больше никаких перемещений. Сеть выполнила её желание.
Костас моргнул растерянно, оглядел меня заново, с удивлением.
– Ты… Дора…
– Это её тело.
– Её тело? – он с усилием поднял руку с одеяла и попытался коснуться моей, но я отступила ближе к изголовью. – Если… её тело… тело моей Доры… здесь… то где… где она сама? Где её… истинная тень?
– Хрен его знает, – я старалась говорить так тихо, как только могла. Костас должен меня слышать, а остальные, надеюсь, расслышат не каждое слово. – Возможно, там, откуда я пришла.
– А… откуда ты пришла?
– Далёко, отсюда не видно, – я оглянулась на старшего мужчину и повысила голос: – Извините, не подскажете, что с ним?
 
– По всем признакам, он уже много дней блуждает по перепутью.
То есть Костас как покинул Глос, так и бродил всё это время? Прошло ведь… сколько? Месяц, полтора?
Ладно, будем округлённо считать полтора месяца, плюс-минус неделя. Он ушёл из города и… что потом? Мужик тупо бродяжничал по степи порядка месяца, если не больше? Зачем? Надеялся добраться до домена? Но как с перепутья дойти до домена, кроме как телепортироваться, я так и не выяснила. И человек, родившийся и половину жизни проведший на колёсах, странствуя по подобным местам, должен лучше других понимать, куда можно попасть на своих двоих, а куда категорически нельзя. Опытный путник не попрётся в никуда, без запаса провизии и воды, без плана и чёткого представления, как этот самый план в жизнь воплотить.
И вещей у него при себе не было.
Хотя в Глосе, точно помню, у Костаса был заплечный мешок.
– Послушайте… э-э…
– Виктор, – представился лекарь.
– Этот человек… Костас… он из табо… принадлежал к племени… группе людей, кочевников, как вы. По крайней мере, мне сказали, что он там родился и вырос… то есть я имею в виду, он не мог просто взять и отправиться бродить по степи… даже я бы не пошла, а он тем более…
– На его теле остались следы… – Виктор задумался, подбирая понятное для меня определение.
– Гематомы?
– И сломано ребро, – как ни странно, поправлять меня или удивляться предположительно незнакомому слову не стали.
– Его избили?! – опешила я.
– Вероятно.
– Его избили и ограбили? У него были личные вещи…
– Нынче при нём нет ничего, – лекарь помедлил и взял со стола желтоватый мятый прямоугольник. – Кроме этого.
Я шагнула к Виктору, взяла протянутый предмет, уже догадываясь, что увижу.
Та самая фотография, двойника которой Феодора спрятала среди вещей в схроне.
«Моей единственной любви. Навеки твоя Ф.»
Ниже выведенной красивым почерком подписи стояло одно-единственное слово, нацарапанное мелкими, кривыми буквами.
«Прости».
  
Глава 4
 
Прости…
Кто у кого прощения просил: Костас у Феодоры или Феодора у Костаса?
Первая надпись красива, аккуратна, дополнена изящными завитушками – подозреваю, Федя немало времени провела, тренируясь писать этаким идеальным курсивом. А «прости» будто впопыхах накарябали то ли плохо расписанной ручкой, то ли вообще предметом, для письма не предназначенным. С равным успехом эти разительно отличающиеся надписи могли быть сделаны как одной рукой, так и двумя разными людьми.
Я повертела фотографию и поймала пристальный, изучающий взгляд Виктора. Несмотря на другую стрижку, отсутствие косметики и приличного платья, от лекаря не укрылось, что девушка на фото и девушка перед ним одно и то же лицо. Я оглянулась на Костаса. Похоже, его раздели, если не полностью, то большую часть одежды сняли точно и, поскольку при поверхностном осмотре фото не нашли, значит, припрятано оно было ближе к телу.
– Выходит, его избили, возможно, ограбив попутно, и… бросили в степи? – предположила неуверенно.
– Вероятно.
– Кто?
– Я полагал, вы сможете дать ответ на этот вопрос… Варвара, верно?
– Да, – под пытливым взором я смешалась.
– А звал он Дору.
– Я не она. То есть не совсем она… то есть… всё сложно.
– Что ж, это не моё дело, – ещё немного попрепарировав меня взглядом, произнёс Виктор. – Этот человек не из ветреных Нод-Эста и коли так, то и спрашивать за него мы не можем, что бы он или вы ни сотворили. И кто из вас кому и кем приходится, вовсе нас не касается… если только вы не намерены принести свои разногласия в наше пристанище.
– Ни в коем случае.
– Дора… – прошелестел Костас. – Моя Дора…
– Могу я забрать фотку… фотографический портрет?