Остров погибших кораблей. Повести и рассказы

— Однако врагу не пожелаешь быть в это время в океане, — сказал Конобеев. — А приходилось.
Через двадцать минут смерчи исчезли. Небо очистилось. Далеко на востоке ещё виднелся один столб, наклонившийся и медленно, словно с трудом, двигавшийся па север. Вот и он побледнел, разорвался внизу и исчез.
Тучи быстро уносило на север. Скоро выглянуло солнце. А к обеду небо было уже безоблачно, ветер утих, лишь океан продолжал бросать на берег волну за волной.
Ванюшка к обеду не вернулся. Проходил час за часом, его всё не было. Волков, Гузик и Конобеев начали беспокоиться. Конобеев решил отправиться на поиски, хотя найти Ванюшку на дне океана было не легче, чем иголку в сене.
— Однако, может быть, его разбило волной около утёса! — говорил Конобеев. — Поищу! — И Конобеев опустился в водолазном костюме с того же места, с которого прыгнул в воду Ванюшка. Обшарил всё дно вокруг утёса, но Ванюшки не нашёл.
А к вечеру, при закате солнца, Ванюшку принесли на самодельных носилках рабочие промысла. Они нашли его в десятке километров от пещеры.
Когда Ванюшка окончательно пришёл в себя, то рассказал своим друзьям, что произошло с ним.
— Не всякому человеку удаётся покататься на спине тайфуна и остаться в живых, — так начал он рассказ о своём необычайном приключении. — Спрыгнул я в глубину благополучно и пошёл. Фонаря не зажигал, — он мало помог бы мне в мутной от песка и ила воде. Добрался до котловины, которая находится метрах в сорока от берега, — знаете? Там было совсем тихо. Вода почти не двигалась. Буря катилась над моей головой. Я спокойно пошёл по дну. «Теперь можно зажечь фонарь», — подумал я. Нажал кнопку. И, как вы думаете, что я увидел? Фут возьми, рыб! Видимо-невидимо! Их было здесь столько, что мне положительно приходилось проталкиваться через них, как будто я попал в сельдяную бочку. Понимаете? Они набились сюда в котловину из боязни, что буря выбросит их на берег. Умная тварь, хоть и не говорит! Тут и сельди, и треска, и горбуша, и иваси, разные жесткоперые, и большие, и малые. И даже не гоняются друг за другом — не до этого: животы спасают.
А уж сколько там водорослей в этой котловине — уйма! Прямо получился котёл ухи с капустой. И водоросли не движутся, — тихо. Разве только какую водоросль рыба большая двинет, тогда бурые лепты чуть шелохнутся и опять замрут. Иду я, иду, — рыбки передо мной бочками сверкают серебряными, синими, медными, красными, — иду и радуюсь. Как это хорошо выходит: там, над головой, светопреставление, а у меня тут тишь да гладь, и я сухой хожу! Тепло мне и сухо. Вот, думаю, отсижусь тут, пока рыбы наверх полезут, тогда, значит, будет ясно, что буре конец.
Прошёл я несколько шагов и стал замечать, что как будто откуда-то ветерком понесло. Тихо-тихо начали водоросли в одну сторону поворачиваться, и у рыбок какое-то беспокойство замечается. Все они повернулись навстречу ветерку и зашевелились тревожно, будто шепчутся. Откуда, думаю, водяным ветерком потянуло? Может быть, я в такую струю попал? Вернулся назад метров на пять — ничего подобного. То есть я хочу сказать, что и здесь ветерок. Значит, дело не в струе, а в том, что почему-то вся вода в котловине в движение пришла, как будто кто большой ложкой мешать начал. И чем дальше, тем больше. И всё в одну сторону. Натягиваются струнами ленты водорослей, работают рыбки плавниками, как корабельный винт во время шторма, а их всё относит, и меня вместе с ними. Попробовал идти против течения. Куда тут!
Неужели, думаю, и здесь придётся отлёживаться? Не иначе. Не успел я лечь, как вдруг сильное течение приподняло меня от земли и потянуло куда-то в сторону. Я руками, ногами за землю, за водоросли, — ничего не помогает. Несёт меня вместе со всем рыбным народом в неизвестном направлении, заворачивает по кругу, ровно на карусели.
Тут, должен вам признаться, растерялся я маленько, фонарь погасить забыл, хоть и не помогал он мне в таком происшествии. В глазах зарябило; рыбы, водоросли в один переплёт сплелись.
Ну и покатался же я тут!… Как чаинка в стакане чая, когда ложкой быстро сахар размешивают, так и я летал. Хорошо, что дух не захватывало, потому что кислород у меня собственный. А сердце замирало, скрывать не стану.
 
И вдруг чувствую я, что меня не только крутит, но и поднимает, прямо как по штопору вверх. Что за притча такая?… И вдруг на одно мгновение вижу я дневной свет. И вижу, что высунулась моя голова из водяного столба, который над морем поднялся и вертится, и я верчусь вместе с ним. Увидел я берег и горы с лесом, и разбитый рыбацкий чёлн на берегу — и опять нырнул внутрь столба водяного. А меня так закрутило, что я ноги и руки подобрал поближе к телу, — того и гляди оторвёт. Рядом со мной какая-то рыба вертится, огромная, вот хоть обнимись с ней. Ещё разок выглянул я на свет из столба водяного, а он пополам разорвался, и нижняя часть, в которой я был, на берег несётся. Закачало, закрутило меня так, что я сознание потерял. А пришёл в себя, — двинуться не могу; сильно грохнуло и дышать тяжело — кислорода нет…
Ну и вот, спасибо, рабочие подоспели и скафандр открыли. Отдышался. Если бы не разорвался смерч, подняло бы меня выше туч, грохнулся бы я оттуда — и капут. Выходит, что на смерче я покатался, на самом тайфуне. Не шутите со мной, теперь я человек особенный.
Рядом с Ванюшкой рыбаки нашли мёртвую акулу, жительницу южных морей, с распоротым на скалах брюхом. Тут же валялось содержимое её желудка: задняя часть свиньи, передняя часть барана, голова породистого бульдога, корабельный скребок, карман клетчатого пальто с газетой «Таймс», целая кладовая трески, две эмалированные кружки и молодая акула.
Да, Ванюшка дёшево отделался. После его рассказа Конобеев рассказал несколько случаев из своей долголетней рыбачьей практики, когда рыбацкие суда были захвачены водяным смерчем. И он не помнит случая, чтобы хоть один из людей вернулся живым из этого путешествия.
  
10. НОВОСЕЛЬЕ
 
— Нет, без подводного жилища нам никак невозможно, — говорил Ванюшка. — Тут буря за бурей, океан рычит, к нему не подступишься, назад тебя выбрасывает, как мусор какой. А живи мы на дне океана, нам бури были бы нипочём. Ходили бы мы с вами, Семён Алексеевич, по дну моря-окияна да планы снимали. Ты изобретатель, Гузик, и должен ты нам такой подводный дом изобрести, чтобы его ни смерч не сдул, ни кит не раздавил. Можешь?
— Что? Где? Кого кит раздавил? — спрашивал Тузик, слетая с заоблачных высот. — Подводный дом? Ну да, я же об этом давно думаю. Всё высчитано, взвешено, обдумано. — И он начал развивать свой план.
Подводные дома должны быть выстроены из железа и так крепко соединены с почвой, чтобы никакие тайфуны не разрушили их. Пресную воду можно провести по трубам с берега или же опреснять морскую воду. Наконец можно заложить буровые скважины в морском дне и поискать пресной воды. Нет ничего невероятного в том, что под морским дном окажется река или озеро пресной воды. Воздух, как и воду, можно получать по трубам с поверхности, чтобы не тратить запасы аккумуляторного электричества на добывание кислорода из морской воды. Отеплять же удобнее всего электричеством. Можно, конечно, тепло пара или горячей воды подавать с берега по трубам, хорошо изолированным, но это сложнее. Электрическое отопление, электрическая кухня, электрическое освещение. Для того, чтобы зимою не было холодно, можно железные стены обмазать изнутри особым составом с пробковыми опилками, как это делается на арктических кораблях, чтобы не было внутреннего «потения» стенок.
— А почему бы не железные колпаки изнутри деревом — благо это очень дешёвый материал? — предложил Волков. — Дерево, вдобавок, будет хорошо изолировать от холода окружающей воды…
— …которая всё же почти весь год имеет температуру выше нуля, — подхватил Гузик. — Можно и деревянные, — согласился он. — Но прежде всего надо железо для колпаков, много железа.
— А его достать труднее всего, — заметил Ванюшка. — Наши доменные печи всегда голодны, как акулы. Сколько их ни корми железом, всё мало. У них отнимать нельзя. Надо бы как-нибудь самим разыскать.