"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Мне никто не запрещал, – чуть смутился Раден.
Его правый глаз сразу стал косить заметнее.
Невольная духовная близость, возникшая было между ним и Ольгой в осажденной школе, ушла вместе с опасностью, и теперь барон вновь слегка робел в присутствии девушки.
– Меня не тревожили, – вступился за однополчанина Мезерницкий. – Наоборот, принесли хорошие новости. Я теперь не больной, а выздоравливающий.
На выздоравливающего корнет не походил ни разговором, ни видом. Но было в его попытке нечто такое, что заставило Ольгу невольно улыбнуться.
– Для излечения необходим покой, – без всякой строгости произнесла племянница Дзелковского. – Надеюсь, вы успели поделиться принесенным?
Еще при появлении девушки Раден встал и теперь продолжал стоять, словно действительно все уже было сказано еще перед визитом медсестры и наступила пора уходить.
– Еще пять минут, Ольга Васильевна!
– На сегодня хватит! – решительно произнесла девушка. – Больному прописан покой. Поэтому идемте, барон!
Если бы она сказала: «Идите», ротмистр попробовал бы возразить, но так…
– Поправляйся, Саша, – кивнул Раден и галантно пропустил девушку вперед.
– Разве так можно, барон? – с упреком произнесла Ольга, когда они оказались в коридоре. – У него очень серьезное состояние. После перевозки началось обострение. Павел Петрович категорически запретил тревожить Мезерницкого, а вы…
– Помилуйте, Ольга Васильевна! Что я, ни разу раненым не лежал? По себе знаю: покой – далеко не все, что требуется для скорейшего выздоровления. Лежишь, а самому так хочется узнать, как там, в полку, все ли живы, поддержали ли былую славу?
Ольга едва не ляпнула, что не существует никакого полка, но вовремя прикусила язык. Раз есть несколько офицеров и знамя, значит, полк жив.
– Я понимаю, – виновато потупилась Ольга. – Но корнет очень тяжел. Павел Петрович приложил столько сил, чтобы его спасти. Рана, а потом дорога с этими ужасными условиями…
Раден вздохнул. Он очень переживал за Мезерницкого. Александр был одним из самых молодых офицеров в полку. Он-то и на фронт попал лишь летом прошлого года, хотя казалось, с тех пор прошла вечность. Или не казалось? Славный шестнадцатый год с его победами породил твердую уверенность, что еще немного – и тяжелая война закончится, жертвы будут не напрасны, а страна станет еще более великой.
То, что не смогли сделать внешние враги за долгую историю, проделала кучка безответственных людей в считанные дни. Взбаламученная столица в хмельном угаре отвергла заветы предков, отказалась от их наследия, и никто из виновных не подумал, что этим самым подписывает смертный приговор и себе, и государству.
Без Государя и Бога в момент не стало Отечества. И эта гибель самого дорогого была намного страшнее самых больших жертв, которые довелось перенести и Радену, и всем его товарищам. Порою боль была такой, что хотелось одним выстрелом оборвать мучения, не видеть происходящего, не думать о нем…
Даже сейчас, стоя рядом с очаровательнейшей девушкой, ротмистр не мог до конца радоваться свиданию, подаренному ему жадноватой на хорошее судьбой. Если же и радовался, то поневоле стыдился своего несвоевременного чувства.
– Как вы устроились, Ольга Васильевна? – уходя от темы разговора, спросил барон.
– Как можно устроиться дома? Ах да, чуть не забыла. Тетушка очень хотела вас видеть. Просила заходить в любое время. Она всегда рада господам офицерам.
– Всенепременно зайду. Особенно если там будете вы, – склонил голову ротмистр.
– Я чаще буду здесь, – улыбнулась Ольга.
– Тогда постараюсь получить рану. Лежать, когда за тобой ухаживает такая сестра… – В комплименте Радена поневоле прозвучал отблеск подлинного чувства.
Ольга улыбнулась, но тон голоса был суров.
– Я ценю вашу галантность, барон, но я же просила вас относиться ко мне исключительно как к члену отряда. Вы же не делаете комплиментов своим товарищам-офицерам!
– Но они мужчины. И потом, я ничего не обещал.
– Ну почему вы все одинаковы? Неужели, если рядом девушка, то на нее обязательно надо смотреть со смесью восхищения и затаенного превосходства? Мол, она – слабое создание и обязательно нуждается в ухаживании и защите. Я, кажется, доказала вам, что умею не только вышивать крестиком.
– К своему стыду и немалому горю, я не видел вашего вышивания. Только стрельбу, – со вздохом ответил Раден.
– Не шутите, барон!
– Какие же тут шутки! Это печальная истина.
Девушка бросила на ротмистра возмущенный взгляд. Только эффект от него получился прямо противоположный. Раден избавился от несвойственной ему нерешительности и теперь смотрел на Ольгу, нет, не как на товарища, а как на исключительно хорошенькую представительницу прекрасного пола.
До Ольги вдруг дошло, что барон в самом деле не видел ее ни вышивающей, ни делающей любую другую традиционно женскую работу, и она рассмеялась.
Раден весело вторил ей, словно вокруг лежал уютный прежний мир без зловещих тревог и забот.
– Простите за наглость, Ольга Васильевна, но, может, вы покажете мне город? Я же тут ничего не знаю. Нет, не сейчас, а как только появится возможность. Вдруг задержимся здесь надолго, так хоть чтобы иметь представление…
По тону ротмистра близко его знавшие могли понять, что в задержке Раден не уверен.
– Когда у нас будет время – покажу, – улыбнулась Ольга.
Она была настроена более оптимистично и считала: там, где находится бригада, все будет в полном порядке. Словно несколько сотен человек способны не только защитить город со всех сторон, одновременно поддерживая в нем порядок, но и наладить нормальную жизнь. Если же учесть зависимость города от подвоза продуктов…
– Скорее бы! – вырвалось у Радена.
Солдатское счастье переменчиво. Мандрыка сумел сохранить свою школу посреди всеобщего развала, организовал оборону против запасных солдат, а затем – против банды из Рудни, продержался ночь, а на рассвете, когда до победы оставались считанные часы, был застрелен молодым прапорщиком. Без видимых причин и повода.
Наверное, молодые люди думали одинаково. Иначе чем объяснить, что Ольга вдруг стала серьезнее и произнесла:
– Знаете барон, что самое странное в смерти полковника Мандрыки? Я потом, когда рассвело, заметила и даже показала Павлу Петровичу… Шея у убийцы была прокушена.
– Как? – не понял Раден.
Ему показалось, что Ольга сейчас расскажет сумасшедшую историю о том, как полковник в последний момент пытался зубами перегрызть горло напавшему на него офицеру. Или того хуже: это старый воин таким странным образом напал на юнца, и последний стрелял, защищаясь.
Радена очень трудно было удивить. С первых дней войны он был на фронте. Неоднократно бывал в самых разных переделках, из которых выходил с честью. Свидетельством его удали было пять боевых орденов, вплоть до «Владимира», и Георгиевское оружие. Но теперь он был даже не удивлен – изумлен до последней степени.
Очевидно, чувства ротмистра отобразились на его округлом лице, и Ольга сочла нужным пояснить:
– Павел Петрович говорит, что впечатление такое, словно кто-то прокусил прапорщику вену и пил кровь. Но к моменту появления в комнате Мандрыки кровь уже свернулась.
– Может, пулей задело? Или осколком стекла? В бою самое обычное дело, – предположил барон.
– Что я, ран не видела? – отвергла предположение Ольга.
Работа в госпиталях благородна, но никакой эстетики в ней нет. Как, впрочем, нет и не может быть романтики на войне.
– Я думаю, здесь не обошлось без вампира, – убежденно добавила девушка.
К убежденности примешивалась некоторая доза страха.
– Кого? – переспросил Раден.
В Бога он верил, в нечисть – нет. Во всяком случае, до недавних пор.
– Без вампира. Вы что, ничего о них не слышали, барон?
– Но это же сказка… – начал было Раден и умолк.
Со сказками уже доводилось сталкиваться на долгом пути к Смоленску. Причем сказки больше походили на материализовавшиеся кошмары. И все равно верить в подобное не хотелось.