"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Офицеры недоуменно переглянулись. За все время пути они не видели никаких следов власти и даже не слышали ничего о ней.
– Вы серьезно, Дмитрий Андреевич? – Аргамаков задал вопрос, который вертелся на языке у всех прибывших с ним.
– Разумеется. Я дважды по делам побывал в Смоленске и потому имел счастье видеть все это воочию.
Наличие хоть какого-то государственного образования здорово меняло дело. И не беда, что оно пока ограничено одной губернией. Главное – это почин, наличие хотя бы какой-то территории, а уж к ней рано или поздно будут присоединяться остальные.
– Так. И как далеко распространяется власть? Признаться, за все время пути мы ни разу не слышали о ней.
– А ни на сколько. – Дзелковский небрежно махнул рукой. – В том смысле, что формально она распространяется на всю губернию, а реально никакой власти нигде нет. Есть кучка всевозможных политиканов и их прихлебатели, жизнь же течет сама по себе. Я, признаюсь, тоже поначалу обрадовался. Даже самая слабенькая власть лучше полного всеобщего безвластия, но эта ограничена лишь круглосуточной говорильней в лучших думских традициях да борьбой с некой контрреволюцией уже в традициях революционных. В итоге за симпатии к прежней России вполне можно попасть за решетку, а то и к стенке. Это и есть единственное проявление власти. В остальном же за пределами города никто и не подозревает, что живет в новом государстве, да и в самом Смоленске царствует все та же анархия. Единственное – в городе сохранилась школа прапорщиков во главе с полковником Мандрыкой. Мировой офицер, доложу я вам! Правители хотя и косятся на школу, как на очаг контрреволюции, но разогнать пока не решаются. Может, надеются, что юнкера разбегутся сами собой, а может, понимают, что никакой другой реальной силы в городе нет. Запасные батальоны разложены, солдат объединяет только кухня, а кадеты еще слишком молоды. Что творится дальше, точно не знаю, но слышал, что Москва повторила судьбу Петрограда и превратилась в арену битвы различных банд. А за Москвой… Разве что в казачьих областях.
За столом повисло тягостное молчание. Офицеры вновь почувствовали, какую ношу они добровольно взвалили на свои плечи. Она не просто стремилась пригнуть, нет, она вдавливала в землю, да только как скинуть ее, отречься от того, что было усвоено за предыдущую жизнь?
– А мы все равно пойдем, – проговорил Аргамаков словно заклинание. – И пойдем на Смоленск. Пока туда не дошел один наш старый знакомый.
– Какой знакомый? – Хозяин был единственным, кто не понял, о ком идет речь.
– Да есть тут один такой… – Аргамаков вкратце пересказал историю стычек с бандой матроса.
Он высказался и теперь смотрел на хозяина. Полковник видел Дзелковского впервые, но уже составил о нем определенное мнение и ждал, что тот скажет о возможной судьбе города.
– Дела… – задумчиво произнес Дзелковский. Сверхъестественные способности матроса его не удивили. Если он не сталкивался до сих пор ни с чем подобным, то явно предполагал возможность чего-то в этом роде.
Или сталкивался? Судя по тому, что видели люди Аргамакова, жестокие чудеса теперь не были исключением из правила. В той или иной форме они встречались почти повсюду и почти никогда не несли окружающим ничего хорошего.
– Новоявленное правительство не жалко. Наша интеллигенция постоянно была явлением антигосударственным, с одной стороны, а с другой – сама оголтело рвалась к власти. Но получившееся в итоге сочетание абсурдно и заранее предопределило судьбу всего, что она может создать на государственной ниве. В области критики, всевозможных интриг и провокаций им равных нет, но сделать нечто толковое – за гранью их способностей. Перед реальной силой наше нынешнее правительство разбежится, а вот простых людей жалко. Они-то ни в чем не виноваты.
– Думаете, у города нет шансов устоять? – уточнил Аргамаков.
– Нет. Дело не в величине банды и не в способностях ее главаря, а в устройстве городской власти. Каждый соблюдает свою выгоду, до остальных никому нет дела. О других ценностях молчу. Честь, порядочность, совесть с выборным правлением не уживаются. Не состыкуются они со свободной личностью. О воинской доблести я и не говорю.
– Так. Тогда надо идти, – сделал вывод полковник. – И чем скорее, тем лучше.
– Я надеялся, что вы у меня хоть на дневку остановитесь, – с ноткой разочарования протянул Дзелковский. – Тут идти если с тяжестями, то от силы два дня, а налегке вообще день. Заодно бы в моих людей веру вдохнули. Мол, все еще обязательно образуется. А то у них в глубине души все равно сидит впечатление, будто все вокруг полетело к чертям, и только одни мы еще каким-то образом держимся.
Аргамаков посмотрел на своих офицеров. По их лицам было видно, что они всецело на стороне хозяина и лишь правила субординации не позволяют им высказать своего мнения.
– Хорошо, до завтрашнего полудня мы будем вашими гостями, – согласился полковник. – Заодно пошлем людей в Смоленск для налаживания контакта с вашим правительством.
Помещик просветлел и сообщил:
– Тогда вечером приглашаю господ старших офицеров, а равно и всех присутствующих на небольшой бал в вашу честь.
– Бал?
– Со мною в данный момент проживают две моих племянницы со своими подругами. Времена неспокойные, а тут защита. Уверен: они будут рады приветствовать людей, которые остались верными присяге и долгу… – В этот момент в столовую скользнул старый мужчина и что-то шепнул на ухо своему хозяину.
Тот немедленно повернулся к гостям:
– Ваш отряд на подходе. Идемте, господа. Я помогу вам получше разместить людей.
Сидеть за столом было уютно, но долг заставил Аргамакова подняться.
Остальные офицеры последовали примеру командира.
Отряд вступал в поместье стройными рядами, словно шел на смотр. Дружно отбивалась ножка, орудия и пулеметы двигались с четким интервалом, и даже небольшой оркестр бодро двигался впереди, а у самого входа в село разродился звуками Егерского марша.
Все это до такой степени напоминало прежнюю безоблачную жизнь, что на глазах у зрителей навернулись невольные слезы.
Но и воинам казалось, что они вступают в землю обетованную. Поэтому потные, покрытые пылью лица были полны энергии, словно и не было долгого похода среди разгулявшейся стихии. Так, обычный армейский переход в мирное время, каких проделано немало.
– На месте стой! Вольно! Разойдись!
– Дзелковский! Живой, черт! – К помещику подскочил фельдфебель офицерской роты Андрианов, молодой штабс-капитан из вольноперов, приставший к отряду в самом начале похода. – Откуда?
– Я здесь живу, – чуть усмехнулся в рыжие усы хозяин, с видимым удовольствием обнимая офицера.
Тот уже увидел командира, несколько стушевался, но тут же взял себя в руки:
– Позвольте представить, ваше высокоблагородие! Мой сослуживец Дзелковский. Чудесный пулеметчик и отличный офицер.
– Мы уже познакомились… – Но посмотрел на хозяина чуточку иначе, хотя в его боевых качествах не сомневался с первого взгляда.
– И я вас помню по японской, – сообщил подошедший Барталов. – Как нога? Не беспокоит?
– Ничуть, доктор, хотя с тех пор я попадал в руки ваших коллег еще трижды. – Дзелковский с чувством обнял Барталова.
– А вот это вы зря. Я не собираюсь, так сказать, хулить свою профессию, но, откровенно говоря, чем меньше с нами имеешь дело, тем лучше.
– Так ведь пуля дура, Павел Петрович. Она не разбирает. Да и осколок ничуть не умнее, – под общий смех ответил Дзелковский.
Он как-то сразу стал своим и теперь распоряжался наравне с Аргамаковым, определяя солдат и офицеров на постой.
Потихоньку начинало темнеть, и после торжественной зори с церемонией начался обещанный бал.
Зала усадьбы была ярко освещена сотнями свечей, и посреди нее чудесными видениями двигались одетые в пышные платья девушки. Их было шестеро. Юные, каждая прекрасная на свой манер. Сердца офицеров взволнованно бились под наплывом полузабытых чувств. Даже старшие и по званию, и по возрасту словно сбросили на вечер груз лет и забот, помолодели, превратились в юнкеров.