Обещание сердца

Я заснул рядом с ней и проснулся оттого, что услышал, как она плачет и шмыгает носом. Почувствовал соленый запах ее слез.
– Эй, – сказал я, взяв ее за руку. – Что случилось? Почему ты плачешь, детка?
Может быть, доктор отвел Шарлотту в сторону и сообщил, что выявил причину участившихся мигреней, головокружения и…
– Я так зла на тебя, Ной! И на себя тоже, поскольку не поняла раньше, как тяжело тебе пришлось и до какой степени ты на самом деле вымотался. – Она тяжело вздохнула. – Я прочитала твою книгу.
– Все настолько плохо? – поддразнил я, но Шарлотта проигнорировала мои слова.
– Я читала о Европе и просто поверить не могла, на что ты пошел ради меня и нашего будущего. Решиться на такое путешествие слепым, в одиночку… Это же безумно тяжело и опасно… Господи, Ной.
Она разрыдалась, и я протянул к ней руки.
– Иди сюда, детка.
Шарлотта снова забралась в постель и повернулась лицом ко мне. Я вытер ее слезы, но они продолжали струиться по щекам не переставая.
– Я не мог сказать тебе, Шарлотта. И не хотел. – Я погладил ее по волосам. – Это не имело значения.
Она подняла голову.
– Для меня имело! Когда я по-настоящему задумалась, через что тебе пришлось пройти… то ощутила себя полнейшей идиоткой. В тот вечер в Зальцбурге ты рассказал мне о поездке, но я не услышала. Я слушала твои слова, но не осознавала их смысл. Я так обрадовалась, увидев тебя, а ты… не стал вдаваться в подробности.
– Намеренно, – добавил я.
– Но почему?
– Потому что, Шарлотта, я бы почувствовал, что воспользовался тобой. Мне чертовски не просто далось решение оставить тебя. Но я не хотел, чтобы ты простила меня только потому, что путешествие изнурило меня. Я хотел, чтобы ты простила меня, потому что так было правильно. Шарлотта… – Я обхватил ее милое личико в ладони. – Это было мое испытание огнем, и не важно, как сильно я обжегся. Знай одно: ты того стоила. И если придется, ради тебя я повторю это еще сотню раз.
– Не стоит, Ной, – прошептала она. – Такие усилия вовсе ни к чему. Господи… мне нечего прощать. Разве ты не понимаешь, как много дал мне еще до начала гастролей? Ной, да я в принципе отправилась в эти гастроли только благодаря тебе. Твоя любовь и вера в меня вернули мне музыку.
– Ты бы нашла ее и без меня, детка.
– Нет. Когда? Спустя еще один год бесполезной игры на скрипке, тусклых репетиций и пропущенных прослушиваний? – Она крепче сжала мои руки. – Именно ты заставил меня по-настоящему понять, что я упускаю. Именно ты поймал ускользающий шанс и протянул мне со словами: «Возьми, это твое. Сейчас самое время». И я должна была извлечь на свет то, что таилось внутри меня, и сделать это одна – точно так же, как ты поставил себе цель научиться справляться со слепотой в одиночку. Только у меня не хватило сил оставить тебя. Зато они нашлись у тебя. И достаточно храбрости, чтобы сделать это.
– Я совсем не чувствовал себя храбрым, – пробормотал я, уткнувшись ей в волосы. – Я ежедневно, ежеминутно хотел все бросить и сдаться.
– Но не сдался ведь, – ответила она. – Я очень благодарна, что ты повел себя правильно ради нас обоих, пусть даже пришлось тяжело. – Она еще крепче прижалась ко мне. – Ты храбрый, Ной. Необыкновенно…
Я сжал Шарлотту в объятиях и целовал до тех пор, пока она не успокоилась. Ее прерывистое дыхание стало ровным, и в какое-то мгновение я решил, что любимая заснула. Но тут она шмыгнула носом и, немного отодвинувшись, устроилась на подушке лицом ко мне.
– Ты захватил его с собой? – спросила Шарлотта.
– Что?
– Кольцо.
Я открыл рот, потом снова закрыл.
– Ты прочитала о Париже.
– Я прочитала всю книгу.
– Тогда ты знаешь, что я никак не найду подходящий момент.
– А чем тебе не нравится сейчас? – тихо подсказала она. – По-моему, момент самый подходящий.
– Господи, нет, – усмехнулся я. – Здесь? Это будет самое неромантичное предложение за всю историю предложений.
– Вот-вот, как раз то, что нужно, – продолжала настаивать она. – Ничего грандиозного. Знаешь, о каком предложении я мечтала? Только мы вдвоем и не важно где. Лишь бы потом не расставаться с тобой до конца жизни.
 
Боже, ну что за женщина! Мне тут же захотелось вскочить на ноги и сделать все, что она просит. Задать ей наконец-то тот единственный вопрос, что остался нерешенным между нами. Но писк монитора, фиксирующего пульс, вернул меня к реальности, напомнил, где мы находимся и что это может значить.
– С минуты на минуту могут войти врачи. И одному богу известно, что они скажут. Думать о чем-то другом – чистый эгоизм.
– Так стань эгоистом. Хотя бы раз в жизни, Ной.
– А если врачи принесут плохие новости? Что нам тогда делать?
– Пожениться. – Она нежно коснулась ладонями моего лица. – Я твоя, Ной, в болезни и здравии. И никакие слова врачей этого не изменят.
Тепло затопило меня, прогоняя больничный холод, все страхи и сомнения. Я пылко поцеловал ее и испытующе посмотрел на нее, все так же держа ее лицо в своих ладонях. И в конце концов сдался. Шарлотта была там, по ту сторону черного занавеса, и всегда будет рядом.
– В левом кармане пиджака, – выдохнул я.
Шарлотта соскользнула с постели, но быстро вернулась и устроилась на узкой старой больничной койке. Она вложила мне в руку черную бархатную коробочку.
– Ты ведь читала книгу и уже знаешь, как оно выглядит, – пробормотал я, вертя коробочку в руках.
– Чуть-чуть представляю. Но это не то же самое, что видеть наяву.
Я кивнул и открыл коробочку. Она судорожно втянула воздух. Наверное, это хороший знак. Но я отчего-то разнервничался.
– Я подумал, что ты не захочешь чего-то вычурного, – произнес я. – Это старинное кольцо, и я решил, что ты его оценишь. – Я прочистил горло. – Ну… тебе нравится?
– О, Ной. Это самое прекрасное кольцо из всех, что я когда-либо видела.
– Мне показалось, оно идеально тебе подойдет.
Я на ощупь достал кольцо из коробочки и в тот же миг позабыл, что нахожусь в больнице. Я больше не слышал писка медицинской техники, не чувствовал стерильного воздуха, исчезли даже трубки и провода. Остались только Шарлотта и я. Она была совершенно права. Время пришло, каким бы неожиданным ни казалось выбранное место.
Мы лежали на одной подушке, повернувшись лицом к лицу. Я придвинулся ближе, притянул Шарлотту к себе и прижался лбом к ее лбу.
– Иди сюда, детка. Я задам тебе один вопрос. И хочу в это время смотреть на тебя.
Я зажмурился, а открыв глаза, понял, что добился желаемого. По реакции ее тела и судорожному вздоху я догадался, что смотрю Шарлотте прямо в глаза.
Не отводя взгляда, я нащупал ее левую руку.
– Я люблю тебя, Шарлотта. Ты столько всего дала мне, показала, что я могу ходить по земле в одиночестве, в темноте. Но я больше не хочу быть один. Я хочу, чтобы отныне и навсегда рядом со мной была ты. – Я судорожно вдохнул; сердце стучало в груди, как кувалда. Моя Шарлотта… – Ты выйдешь за меня замуж?
– Да, Ной, – прошептала она, не в силах сдержать слезы счастья. – Конечно, да. Да.
Я надел на палец Шарлотте кольцо и поцеловал ее. Из тысяч наших поцелуев этот казался самым нежным и сладостным.
Я притянул ее к себе, сжав в крепких объятиях, и мысленно поклялся себе, что если доктор сообщит плохие новости, то я буду бороться изо всех сил. Так же яростно, как и в первый раз после удара о камни. Я больше не боялся. Я попытался запомнить этот прекрасный момент, ощущение необыкновенной женщины в своих объятиях, чтобы сохранить это навсегда.
Удивительно, что я познал столько счастья. Даже не зная, что готовит мне будущее, я чувствовал себя счастливым и понимал почему. Все дело в восходе солнца, который я однажды видел своими собственными глазами в Перу, и в восходе солнца, поселившемся в сердце и нарисованном Шарлоттой с помощью музыки. Это и есть бесконечные возможности жизни. Боль всегда кажется неизбежной. Ну, или ожидаемой. Мы принимаем ее как нечто неотвратимое, а счастье считаем даром, находящимся за пределами досягаемости, привилегией, которую посчастливилось иметь лишь немногим из нас. Но это не так. Оно всегда здесь, вокруг нас, нужно только набраться смелости и протянуть руки в темноту, чтобы достать его.