Приручение. 2. Исцелю тебя (СИ)
Не думала, что удостоюсь такого радушного приема и получу не только защиту в этих стенах, но и обрету спокойствие рядом с незнакомыми мне людьми.
Герман бережно переложил Марка в кроватку, стоящую у окна. И развернувшись к нам, виновато опустил взгляд в пол, не желая встречаться глазами с Соней, которая вновь неконтролируемо вспыхнула.
— Богдане, — с нежностью произнесла мое имя, наполнив меня теплотой, — нужно отдохнуть с дороги. А нам, — перевела взгляд на Германа, — поговорить.
— Не сейчас, Соня, — едва начал возмущаться он и в доказательстве своей занятости, потряс в воздухе пустой детской бутылочкой. — Надо приготовить смесь.
— Приготовим, — воодушевилась она и потянула Германа за руку к выходу из спальни. — Я помогу. Покажешь мне мастер класс, — весело подмигнула мне.
Сопротивляться напору невестки он не стал, словно чувствовал ее влияние и неизбежность серьезного разговора. А Соня была настроена серьезно. Бойко подтолкнула Германа в коридор и не забыв мне улыбнуться, притворила за собой дверь.
Оставшись одна, несмело огляделась, устало опустилась на край кровати. Просторная светлая спальня с собственной ванной комнатой. Широкая кровать и предусмотрительно поставленные детская кроватка и даже пеленальный столик. К моему приезду явно приготовились основательно и это не могло не подкупить. Я снова почувствовала себя в безопасности, именно той безопасности, которую мне обещал Герман.
Долго придаваться своим мыслям мне не дал Марк. Начиная просыпаться, он недовольно захныкал, заерзал в кроватке, потребовав к себе внимания.
Сумка, в спешке оставленная в машине сейчас бы мне пригодилась. Наверняка, нужно было переодеть Марка в чистый подгузник. А еще ему требовалась запасная пустышка, которую Герман всегда оставлял в переносной сумке с бутылочками и смесью.
Метнувшись в ванную, наскоро вымыла руки и вернулась к сыну. Высвободила из пеленки ручки и он тут же успокоил себя привычным посасыванием крохотного кулачка.
— Сейчас, сейчас мой маленький.
Оставлять сына одного не хотелось, но игнорировать необходимость перепеленать Марка, не могла. Нехотя отошла от кроватки и подошла к двери.
Коридор встретил оглушающей тишиной и я чисто интуитивно пошла к лестнице, чтобы найти Германа. И пусть эмоции вызванные его поступком улеглись не до конца. Все же в этом доме он был единственным человеком, к кому я могла обратиться не испытывая смятения.
Едва спустившись в холл, услышала негромкие голоса и не раздумывая пошла на их звук. Миновала пустую столовую, все еще слышала неспешный разговор, который почему-то усиливался по накалу эмоций. Превращался из тихого диалога в спор.
Выдавать своего присутствия не стала, хоть и понимала, что подслушивание меня не красило как человека, и противоречило благодарному отношению в ответ на гостеприимство. Прислонившись спиной к стене, вслушивалась в тему разговора, которая полностью касалось меня.
— Герман, ты не должен был на нее давить, — Соня возмущенно отчитывала мужчину. — Ты обещал мне, что не станешь поступать импульсивнее своего брата.
— Обещал, — согласно выдохнул. — Но обстоятельства внесли свои коррективы.
— Богдане нужно было время, как и мне когда-то. Переварить тайны, свалившиеся как снег на голову. Разобраться во всем с холодной головой, а не на эмоциях, которые кипят в бедной девочке.
— Соня, я все это понимаю. Но в случае с Даной бегство в никуда могло навредить, — голос полный решимости превращался в надломленный хрип, когда Герман упоминал обо мне. — Ты прекрасно знаешь, на что способен Давид. И я не позволю ему снова сломать ее.
— И теперь она должна проводить время в заточении? Пока вы пытаетесь найти на него управу.
— Мы уже нашли, — в разговор вклинился абсолютно мне незнакомый мужской голос, от тембра которого мурашки пробежали по коже.
А от того что сейчас мне приходилось теряться в догадках, ноги делались ватными, едва удерживая меня.
Практически вдавившись спиной в стену и затаив дыхание, ждала. Ждала чьих-то версий, которыми можно было бы остановить Давида.
— Мы пустим в ход видео, снятое твоим братом. В нем предостаточно доказательств, чтобы закрыть Давида. Хоть и имеется но… — голос смолк, а на моем лбу выступила холодная испарина. Время замедлило ход, а стоило мне услышать продолжение, как я, словно рухнула навзничь. Почувствовав острую боль сердце.
— Нам нужно уговорить Богдану написать заявление.
— Нет, Феликс, — вскрикнула Соня, будто в панике. — Вы с ума сошли.
В груди жгло адское чувство паники. Я полностью перечеркнула прошлую жизнь, сменила адрес, отдалилась от друзей и знакомых совершенно не для того, чтобы вновь окунуться в тот страшный день. Всколыхнуться запертую боль. Почти год назад я приняла решение, что ни за что на свете не пойду на признание, ощущая полную раздавленность от случившегося.
— Я не стану, не стану ничего писать, — истошно выкрикнула, встав на пороге.
Все трое развернулись в мою сторону. Их взгляды встретили меня разнообразием эмоций. Герман смотрел с отчаянием, в таких же карих глазах незнакомца читалась решимость. И только Соня смотрела с пониманием и грустью.
— Я не буду проходить весь этот ужас заново. Герман, — толкнула его в грудь, когда он в два шага оказался рядом. — Допросы, укоризненность следователей, тяжбы слушаний. Меня все это просто убьет. Понимаешь?
Проглотила слезливый ком, подступившей истерики. Меня трясло и сердце рвалось на части. Меня словно раздели и вывалили грязное белье под ноги.
— Дана, это может никогда не закончиться и жить в страхе ты просто не сможешь, — Герман стойко выдержал новый удар в грудь и не отступил, хотя и не попытался ни обнять, ни притянуть ближе к себе. — Дана.
— Нет. Я все сказала. Если ты собрался запереть меня тут, я согласна, но…
— Богдана, — тихо отозвалась Соня. — Здесь ты гостья.
— Я принимала твою помощь и заботу даже когда ничего кроме имени твоего не знала. Я доверилась и открылась тебе, тогда когда совсем потеряла веру в людей. А сейчас ты предлагаешь обнажить старую рану. Герман, я не узнаю тебя. Такая помощь мне не нужна. Я отсижусь с сыном тут и как только мне позволят уйти, я это сделаю.
Я закусила щеку изнутри до привкуса крови во рту и выбежала из комнаты. Понеслась через холл наверх. К самому родному человечку на земле. К сыну.
=33=
Неделю спустяГерманХолодные больничные стены давили на меня своим постоянством. Медперсонал — убивал молчаливостью.
Я провел в больнице целую неделю, потому что не мог откреститься от матери, пусть и не родной. И конечно, потому что жизнь отца была мне небезразлична. Я переживал. Расстраивался, что этот сильный духом человек, в один момент может сдаться…
И несмотря на то, что я сам являлся врачом, проплывающие мимо меня белые халаты, чертовски опостылели. Раздражало полнейшее отсутствие дальнейших прогнозов. Их молчаливые лица, при каждом вопросе касаемо жизни Сабурова старшего. А когда один из санитаров обронил такую идиотскую стандартную фразу: «На все воля Божья». Мне захотелось его придушить.
Мое самообладание дало крен, в тот момент когда Дана встретила Давида. Уверенность в завтрашнем дне пошатнулась, когда я понял, что он все ей рассказал…
А теперь я просто запер себя в этих угнетающих стенах, потому что больше ничего не мог. Был беспомощным, черт возьми. Мог только ждать, когда все старания Феликса дадут свои плоды, и когда Давида наконец возьмут под стражу. Однако все было не так уж и просто…
Я приблизился к матери и склонившись к ее виску тихо прошептал:
— Хочу сходить в кафе… Тут недалеко. Напротив больницы. Пора бы перекусить. Составишь мне компанию?
Женщина даже не посмотрела в мою сторону. Вяло покачала головой, не желая покидать больницу. Впрочем, она всегда так делала. Просто сидела здесь весь день. Ждала, когда ей позволят посмотреть на мужа, а потом, вечером, я отвозил ее домой, чтобы уже завтра вернуться в эти холодные стены. Мама похудела за эту неделю. Ее лицо осунулось. Под глазами пролегли темные тени. И я не мог поверить в то, что она действительно так любит отца, ведь если сказать помягче, он никогда ей не был идеальным мужем. Но ее преданность и сила чувств меня поражали.