Однажды в полночь

– Зачем вы изводите меня? – спросила она почти весело.
– Зачем вы носите с собой кинжал? – спросил он, передразнив ее.
От потрясения у нее потемнело в глазах.
Он подобрался, от его вальяжности не осталось и следа. Томми вдруг поняла, что этот человек может превратиться в сжатую пружину, когда необходимо. И он с самого начала был готов к любому развитию событий.
Томми прочистила горло.
– О… Это?
– Да, – мягко сказал Редмонд. – То самое.
Томми помолчала, кончиком пальца рассеянно дотронувшись до кинжального острия. Очень острое. Смертельное, совершенное оружие.
– Осмелюсь предположить, это не то, о чем я подумал.
«Соображай быстрее, Томми, соображай!»
– Я ношу при себе кинжал, – медленно начала она, – потому что… у меня нет пистолета.
Редмонд задумчиво кивнул в ответ на эту глупость.
– Ну да, некоторые постоянно носят пистолеты с собой. По крайней мере мой – при мне.
И ведь действительно. Раз! И у него в руке металлом заблестел пистолет. Как, интересно, ему это удалось?
Она взглянула на оружие.
– Прелестная вещица, – вежливо отметила Томми, одновременно прикидывая, отобрать у него пистолет или броситься наутек в случае необходимости. А если дать ему коленом в пах? Или завизжать так, чтобы кровь заледенела?
– Совершенно верно. Благодарю.
Снова повисло молчание. Вообще-то Редмонд не целился в нее и держал пистолет в руке беззаботно, как сигару. Но Томми не сомневалась, что этот человек знал, как обращаться с оружием. Она слышала разговоры о том, что он с небрежной легкостью поразил в яблочко все мишени у Мантонов.
– Мистер Редмонд, вы действительно считаете, что я собираюсь кого-нибудь убить? Если так, то уверяю, в этом случае я уже прикончила бы вас или его, а не выставляла кинжал на обозрение.
Он фыркнул в ответ.
– У вас из этого ничего бы не вышло. Никогда, уверяю. Давайте, придумайте что-нибудь более интересное.
Томми тяжело вздохнула. Он оказался несговорчив.
– Ну ладно. Я беру кинжал с собой для защиты, когда выхожу на улицу ночью. И точно знаю, как с ним обращаться. А здесь нахожусь потому, что узнала, что герцог вернулся в город. Я столько слышала о нем, что мне просто захотелось посмотреть, как он выглядит. Как вы понимаете, мы с ним вращаемся в разных кругах. Клянусь… памятью моей матери.
Это прозвучало несколько более благочестиво, чем хотелось. Хотя не такая уж это была неправда.
– Памятью матери – той самой испанской принцессы? Ну тогда конечно. Более священную клятву трудно себе вообразить.
Томми вздрогнула. Ей нужно было прийти в ярость. Она хотела прийти в ярость. Где-то на периферии сознания раздался слабый свистящий звук.
Проблема заключалась в том, что этот человек вдруг ее заинтересовал. Что было довольно редко, когда речь заходила о мужчинах.
– Я не могу сказать, почему мне нужно увидеть его. Да и не хочу. Но абсолютно честно, мне просто хочется взглянуть на знаменитого герцога Грейфолка. Я знала, что он будет здесь этим вечером. Клянусь вам! Назовите это… любопытством. Теперь вы уйдете?
Над их головами предмет ее любопытства почесал свой огромный нос и перевернул страницу.
Господи, Томми до дрожи хотелось узнать, что он читает! Ослепительно сверкнуло огромное кольцо с печаткой на его пальце.
– Интересно, а почему вас так заботит благополучие герцога, мистер Редмонд?
Тот заколебался.
– Не хочу вдруг увидеть его убитым до того, как я успею уговорить его вложить деньги в одно из моих предприятий.
Она хмыкнула в ответ. Самоуничижительный юмор удивил ее.
– Вам не удалось убедить его сегодня?
Редмонд снова ненадолго задумался, пососав сигару.
– Давайте скажем, что у меня еще все впереди.
Томми нравилось его спокойное высокомерие. Никакого хвастовства, просто решительная уверенность. Ей это напомнило ее саму.
– Итак? – сказал Джонатан после паузы и указал на свой пистолет.
Оба одновременно убрали свое оружие.
– Я был поражен тем, что вы узнали меня в темноте, – признался он. – У вас должно быть зрение кошки, мисс де Баллестерос.
 
– Весьма трудно не узнать человека, который пялился на меня весь вечер.
Снова возникла интересная пауза. Томми могла бы поклясться, что ее откровенность заставила его замолчать от удивления.
– Я все никак не мог решить, нахожу ли я вас привлекательной, – наконец сказал он.
У Томми отвисла челюсть. Она закашлялась, чтобы скрыть удивление.
– Я понимаю, что должен был бы, – добавил Редмонд почти извиняющимся тоном. И при этом крайне ехидно. – Любой бы на моем месте не колебался. В конце концов, вы та еще штучка, не правда ли?
Томми физически ощущала, как он наслаждается ее замешательством.
Неожиданно она услышала нотки откровенного удовольствия в этом чистейшей воды нахальстве.
– Как вы понимаете… Мне абсолютно безразлично, что вы думаете… Томми.
И мерзавец тихо засмеялся. И совсем даже не невежливо. А так, словно приглашал ее посмеяться вместе с ним. Однако!
Последовала многозначительная пауза, во время которой каждый произвел свою переоценку другого. И во время которой каждый молча сделал определенный вывод, касающийся другого.
А потом Томми доверчиво придвинулась к нему.
– Ах, как вы откровенны!
В следующую секунду его озорная улыбка словно озарила ночь.
Томми ответила ему такой же.
Этот обмен улыбками был подобен рукопожатию. Это был договор относиться друг к другу с симпатией.
Позже окажется, что именно это будет главным, что врежется ей в память о той ночи – блеск озорной усмешки в темноте, которая показалась тогда прекрасным и более опасным близнецом месяца в небе.
Томми следовало бы быть более осторожной.
 
Глава 2
 
«Как забавно!»
Только герцог Грейфолк, холодно подумал Джонатан, мог так испохабить прекрасное слово «забавно». У него возникло подозрение, что теперь всю оставшуюся жизнь при этом слове мышцы его тела будут непроизвольно напрягаться.
Джонатан постарался воспользоваться всеми уловками и ухищрениями, чтобы получить приглашение на ужин, устроенный по случаю возвращения влиятельного герцога Грейфолка из Америки. После ужина за сигарами и бренди он, пользуясь точно такими же уловками и ухищрениями, сумел плавно перевести разговор со скаковых лошадей и их покупки на инвестиции вообще, что потребовало серии ходов, продуманных и элегантных, как во время шахматной партии.
Не говоря ни слова, что уже само по себе было красноречиво, герцог откровенно разглядывал проклятый фингал у Джонатана под глазом. Тот был невелик, но быстро приобрел порочивший его обладателя фиолетовый оттенок.
«Это совсем не то, что вы думаете», – хотел запротестовать Джонатан.
Герцог откинул голову назад и выдохнул вверх. Его красивая тяжелая голова скрылась за завесой дыма. Теперь в такой обстановке в комнате мог бы материализоваться сам дьявол, подумал Джонатан.
– Массовая печать… Как это забавно, мистер Редмонд. Мне кажется, у каждого молодого человека должно быть какое-нибудь… конструктивное… хобби. – Герцог опять перевел взгляд на синяк. Одна его бровь, дернувшись, приподнялась.
«Синяк совсем не значит, что у меня есть привычка махать кулаками в пивнушках».
– Массовая печать в цвете. – Джонатан с такой силой стиснул в руке бокал с бренди, что слышал биение собственного пульса. Но голос его оставался спокойным. Речь не чересчур энергична, не чересчур эмоциональна. Любой, разумеется, мог с первого взгляда определить потенциал идеи. В особенности герцог, про сообразительность и практицизм которого было известно всем.
В молчании герцог смотрел на него еще какое-то время, а потом повернулся к мужчине, сидевшему рядом.
– Кстати, о Ланкастерской хлопчатобумажной фабрике… Судя по всему, у проклятого стряпчего имеются какие-то условия продажи, известные только ему одному. Он придерживает при себе дополнительные финансовые детали. В конце концов он, конечно, продаст ее мне.