Эдемский Маг (СИ)

«Это тот самый некромант. Я чувствую его волшбу… Такая странная, инородная, с привкусом чего-то тёмного, межмирового, непостижимого и страшного… Не нравится мне он. Прихвостень Мартена. Такой же подлый сукин сын, как и вся верхушка. Прибрали к рукам город, сотворили из него свой закрытый мир, понаделав заводов, создав целый корпус солдат, тем самым обрекая саму землю и народ на пожизненное гниение… Как же они ничтожны, я никогда им не прощу жизни людей, что оборвались по вине пары прогнивших магов»
Старик смеялся. Его рот нещадно трясся, а тело плясало мертвенный эпилептический вальс. И каждый его глаз словно светился. Магия в каждом кольце ярилась и мечтала вырваться наружу, как гной из раны. Сущность этого человека лежала куда глубже, даже дальше самой души:
— Думаешь мы совсем прогнили? Наверняка винишь во всём Мартена, думаешь, какой он урод, ирод и маньяк. Но ты забываешь всего одну простую вещь — в мире всё не так, как воображает твоё узкое мышление. Люди такие, каков мир. Всех нас он обучал по-разному. Одни видели одно, вторые — совершенно другое. Ты не находишь справедливым это суждение? — юноша вжался вспотевшей спиной прямо в твёрдую спинку, а глаза были призакрыты, являя собой тонкие-тонкие щёлочки. — Навряд ли человек, живущий среди помоев, грязи, нищенства и убивающих друг друга людей, сможет быть таким аристократичным как твой мозг, обучаемый в светлых покоях очередной аки «доброй» башни новомоднего орденочка. Нас учит сама жизнь. Её уроки порой тяжелы, опасны и дремучи. Так почему ты смеешь ставить ярлыки на тех людях, которых и в жизни не знаешь? Мы все — люди. Нас воспитывает и взращивает общество, хоть это то ты должен знать. Так скажи мне теперь — отчего реальность Мартена может быть прогнившей и фальшивой? Не смей видеть мир сквозь себя, учись думать и понимать. Вещи куда сложнее, чем кажутся на первый взгляд, а многие людские судьбы так и тянут написать очередной толстенный роман… Я уважаю Эрика. Не каждый сможет пережить всё то, что видели его детские наивные глаза, слышали маленькие уши и чувствовало бьющееся сердце, тогда ещё верящее в доброту, любовь, и что самое главное — в людей!
Рассуждение оборвалось также резко, как жизнь очередного жителя ближнего муравейника.
«Некромаг может в чём-то и прав, но всё же…»
— Скажи… а к-кто позволил в-вам строить такой мир всем этим людям? Будучи погружёнными в самые чёрные бездны этого мира, вы взяли на себя ответственность превращать жизнь целого народа в невообразимый ад. Скажи, почему именно они заслужили это?
Некромант противно рассмеялся, трясясь как эпилептик перед смертью:
— Смелым должны не казаться, а быть, так что не прячь свою дрожь. — Демьян от слов некроманта залился краской и его руки свободно затряслись в каком-то своём невообразимом танце. — Что до твоих слов — мы взяли на себя ответственность показать людям мир таким, какой он есть. Без всякой фальши, лжи и красочных радуг. Люди черны и я думаю все наши горожане познали и признали реальность в её истинной плоти. Они знают, что их не погладят, они отлично видят грехи и тьму друг в друге… Теперь ты нас понимаешь? — старик косо глянул на Демьяна, в миг став серьёзнее вечерней грозы.
Тишина обуяла просторную комнату и лишь люстра плавно покачивалась, будто бы в такт налетевшему на замок сухому ветру.
— Не все так плохи, как вы считаете. — осмелев сказал Демьян, неожиданно найдя свой голос каменным и непоколебимым. — Если не будить демонов внутри, жить в счастье и гармонии… Разве не в этом смысл наших жизней? Укрощать тёмные сущности, бороться с самим собой, драться с искушениями и соблазнами, избегая тяжёлые грехи… Разве не в этом наша цель?
Голубые озёра по-прежнему были мертвы и безжизненны. Настоящий хладнокровный правитель. Человек, что наверняка прошёл через страдания и мучения. Может, именно такие добиваются своего положения?
— Всё что есть в человеке дано не просто так, — маг хитро улыбнулся, вздёрнув сухой палец кверху. — Даже демоны даны не для простого наличия. Всё — во благо, всё — для нашего использования. Жизнь не может быть полноценной, не высвобождая мы свою черноту. Ладно, — старик неожиданно быстро подошёл к выходу, отворив белую резную дверь. — Устал я от всех этих разговоров. Не с такими как ты мне об этом говорить. Отдыхай! Скоро к тебе зайдут, будь готов!
 
Мантия шелестнула и змейкой запетляла в открывшийся проём. Юнец остался один на один с тишиной. С тишиной и золотом.
— Золото — удел властителей и искушённых. Мне бы просто тишину… Да смелости побольше. — в груди что-то отчаянно пело. То была песнь, придающая невиданную силу. Силу, что была способна разбить все преграды, расчистить путь и уничтожить всех соперников. — Моё сердечко поёт. Как красиво… Я узнаю эту мелодию. Это реквием. Реквием по тебе, Мартен! Я пришёл за твоей головой по просьбе многих сотен лишившихся жизни людей. И я не позволю себе отступить из-за каких-то слабостей. Я обещал родителям, что дойду до конца. Достойно отомщу. И они увидят это. Увидят и возгордятся! Я постараюсь сделать всё сам и они ещё увидят, какого защитника взрастили их добрые сердца!
  
Глава 20
 
Чем больше Саркис шёл сквозь ряды муравейников, тем на улице становилось всё хуже и хуже. На стенах стали появляться таинственно начерченные ярким белым мелом пентаграммы, разные фигуры, близкие к символике Церкви Сатаны. Воздух застревал в лёгких плотным комом, нос ощущал гадкий запах, которым пропахло всё великолепие вокруг, а из-под чёрных ботинок вырывались серые облачка дорожной пыли.
Люди прятались в своих муравейниках, не смея и носа высовывать из своих разворованных правительством домиков. Лишь шебуршания и тихий шёпот, еле доносящийся сквозь плотные чёрные неровные стены.
«Та старуха была смела. Не то, что все остальные, надеющиеся на спасение внутри убогих домиков. Главное — не злиться. Мне на них наплевать, я спокоен и просто иду вперёд. Я не вслушиваюсь в их шёпот, я не слышу эти шебуршания… Боже, я счастлив, что не веду себя также, как все они. Проживать их жизни — самое унизительное дело… Демиург, я никогда не пойму тебя. Отчего твоя душа так тяготилась к таким вот обычным людям? Какое счастье? Какие радостные дни? Их истинное лицо — это стойка на коленях пред сильными и властными. На большее они и не способны…»
Разные тёмные мысли навевались среди этой сырости, серости и потерянности. Заводы гудели всё сильнее, вырыгивая из труб жирные клубы чёрного дыма. Где-то, не столь далеко, развернулся шаткий кособокий замок, по стенам которого ползли юркие трещины. Зелень вырывалась из них пышными причёсками и только красная крыша, венчающая это средневековое строение, говорило о стати и важности этого места.
«Замок держим на примете, не забываем и наблюдаем. Слишком величественное здание для Чёрного града… Даже чересчур роскошное. Наверняка используют как отель. Так что Демьян может находиться внутри…» — пришёл к мысли богатырь, продолжая топтать старую серую землю, из которой давно ушла вся жизнь…
Весь город казался мёртвым обугленным ребёнком. Тишина, унылость, дикость и ощущение смерти, обуявшее тесные однообразные улочки, которыми достойно и честно управлял добрый и великодушный Эрик Мартен, буквально пропитывали собой весь умирающий городок.
«Чёрт. Всё же он тот ещё уродец…» — скрипя зубами подумал Саркис. Дверь в высоченный завод маячила пред носом. Так и манила к себе своим глубоким тёмным цветом…
«Первый завод на моём пути… У меня стойкое ощущение, будто всё гораздо хуже, чем мне кажется. Эти огроменные здания, которые венчают длинные цилиндрические трубы, наверняка наполнены людьми, спору нет. Страх лишь в том, как они там работают. За что, за какие ценности и под какими угрозами? В этом городе даже экономической системы не выстроено. Если она и была, то давно сгинула в небытие, аккурат с приходом к власти Эрика…»
Ветер неожиданно задул. Даже сквозь туманную пелену ему удавалось пробиться к несчастным сгорбленным людям. Ни одна граница не идеальна. Нет того, чего нельзя было бы обойти.