Я рискну (ЛП)

— Мне некуда идти…
— Ты останешься со мной, — прерывает меня Бекки.
— Мне еще нет восемнадцати. Я не могу просто уйти. Они поймут, что что-то случилось…
— У тебя нет выбора, — рычит Дик. — Мы не можем допустить, чтобы Джерольд приехал и увидел тебя там. Если он это сделает, ему понадобится всего несколько секунд, чтобы сложить два и два, а потом, когда он расскажет Брюсу…
Его голос прерывается, и я все понимаю. Мой отец убьет меня, если узнает, что я знаю, что он заплатил другому человеку, чтобы тот попытался убить Коула.
Бекки протягивает руку и нежно поглаживает меня по спине. Я избегаю смотреть на Коула из-за стыда. Все это время он знал, что Лилли — моя сестра, и ни разу не сказал мне об этом. Но зачем ему это? Зачем говорить девушке, которую он хотел только использовать?
— Я заберу свои вещи, — говорю я и, развернувшись, бегу вверх по лестнице.
Слезы текут по моему лицу, пока я переодеваюсь в свою прежнюю одежду и запихиваю свое дерьмо обратно в рюкзак. Я плачу из-за того, что случилось с мамой Коула. О маме моей сводной сестры. Имел ли мой отец какое-то отношение к ее смерти? От этой мысли мне становится плохо.
Я поднимаю сумку, перекидываю ее через плечо и поворачиваюсь. Я останавливаюсь, когда вижу Коула, стоящего на вершине лестницы с руками, засунутыми в карманы джинсов. На его лице привычная маска. Боже упаси его проявлять какие-либо эмоции.
Его глаза обводят следы на моей шее, и я сглатываю комок в горле, но ничего не говорю. Мне нечего ему сказать.
Затем, не говоря ни слова, я обхожу его, спускаюсь по ступенькам и выхожу через парадную дверь. 
  
ГЛАВА 35
 
КОУЛ
Я просыпаюсь, слыша громкие голоса. Я спускаюсь в кабинет и открываю дверь. Мой отец стоит за своим столом.
Мама сидит в одном из его черных кожаных кресел. По ее щекам текут слезы.
— Я беременна, — шепчет она.
Он проводит рукой по лицу.
— Это вообще мой?
Она фыркает.
— Я не знаю…
— Как долго ты с ним трахалась? — рычит он.
— Я не….
Он опускает кулаки на стол.
— Ты, блядь, беременна, Бетти!
— Он изнасиловал меня, — плачет она.
— Потому что ты позволила ему.
Он бьет ее по лицу.
Я вбегаю.
— Мама!
— Убирайся отсюда, Коул! — рычит мой отец.
— Иди, Коул.
Она выталкивает меня из комнаты и закрывает дверь. Я прикладываю ухо к ней и прислушиваюсь.
— Черт! Как ты могла позволить этому случиться? — требует он. — Теперь ты просто еще одна сломанная сучка. Как и все остальные.
— Я ухожу, и я забираю Коула с собой, — говорит она, игнорируя его слова.
— Ты никуда не уйдешь. И ты точно не заберешь моего сына с собой.
— Ты не смеешь поднимать на меня руку, — огрызнулась она.
— Я буду делать все, что мне заблагорассудится.
Я слышу, как он снова дает ей пощечину, и я пытаюсь открыть дверь, но она заперта. Она кричит.
— Мама! — говорю я, стуча кулаком в дверь. — Мама, открой дверь.
— Ты думаешь, я позволю тебе бросить меня? Ты думаешь, я позволю этому городу думать, что ты трахалась с другим мужчиной, которому на хрен не нужна ни ты, ни его ребенок? — его голос повышается. — Вы с Коулом останетесь там, где вам место. Под моей крышей. Под моим гребаным контролем.
— Ты мне не нужен, — гневно кричит она. — Ты нам не нужен.
Я слышу, как книги падают на пол, и ее придушенный крик.
— Ты права, — рычит он. — Не нужен. Но если ты выйдешь за эту дверь, я заберу у тебя Коула и этого ребенка тоже. Я брошу тебя в грязь, не имея ничего, кроме одежды на спине. Может, ты и при деньгах, но вся власть в этом доме принадлежит мне.
Я стою на чердаке, лицом к кровати. Хлопок входной двери вырывает меня из воспоминаний. Звук, с которым Остин покидает меня. Она заслуживает лучшего. Кого-то, кто не настолько испорчен. Человека, который будет относиться к ней лучше, чем все остальные гребаные ублюдки в ее семье.
 
Я провожу рукой по волосам. Голова раскалывается.
Я сделал ей больно. И самое ужасное, что мне это нравилось. Мое тело физически жаждало ее до такой степени, что это было нездорово. Ее крики. Ее слезы. Я, блядь, брал и брал. И она не остановила меня. А зачем? Я сказал ей, что я хочу с ней сделать, и она с готовностью бросила мне вызов. Она проверяла меня. И я ее подвел.
Я стал своим отцом. Человеком, которого я презираю.
Он уничтожил мою мать. Он перестал ее любить и отказался от нее, но я так не делал. Я любил ее так сильно. Неважно, что он считал ее сломленной. Для меня это делало ее особенной. Она была бойцом. Как и Остин.
Потянувшись вниз, я хватаю пустую бутылку Jack и с криком бросаю ее в дальнюю стену. Она разбивается на миллион чертовых осколков.
Мое сердце колотится в груди, и я задыхаюсь. Этот стук в голове усиливается, и у меня звенит в ушах. Я бегу в ванную и открываю шкафчик. Схватив пару таблеток Адвила, я включаю кран, зажимаю руку и глотаю воду, чтобы запить их. Надеюсь, они притупят боль настолько, что я смогу мыслить здраво. Чтобы понять, что делать.
Дик был прав, в очередной раз. Ублюдок! Она не в безопасности в доме своего отца. И со мной она тоже не в безопасности. И она не может вернуться к маме.
Что ты собираешься с этим делать?
Я должен защитить ее. Я могу защитить ее. Это то, что делает мужчина.
Она смотрела на меня так, будто я все это спланировал. Моя больная игра. Что я с самого начала мстил ей за то, что ее отец сделал с моей матерью. Дело было не в этом. Это была не ее вина. Так же, как Лилли никогда не была виновата.
Мой телефон звонит в другой комнате, и я иду к нему. На моем экране высвечивается Дик.
— Что? — рявкаю я. Я злюсь на него, даже если он был прав. Она заслужила знать, что ее жизнь в опасности.
— Она ушла домой, Коул! — моя челюсть сжалась. — Я пытался остановить ее…
— Ты должен был, блядь, заставить ее! — огрызаюсь я, перебивая его.
Он вздыхает.
— Эта мысль приходила мне в голову, но Бекки была рядом. Я не мог…
— Не мог что? — спрашиваю я, когда он прерывается.
— Причинить ей боль.
***
ОСТИН
— Я иду домой, — говорю я Дику, когда мы стоим у входа в клуб.
— Нет, ты не можешь…
— Мне нужны ответы.
И мы оба знаем, что Коул не собирается их давать.
— Я не позволю тебе, — Дик встает передо мной. Он скрестил руки на своей широкой груди и смотрит на меня.
Когда-то я боялась Дика, но это время прошло.
— Я не собираюсь оставаться с Бекки, потому что не собираюсь рисковать и ее жизнью. И ты тоже не собираешься.
С этим я открываю свою дверь и сажусь в машину. И уезжаю.
Я ворвалась в дом своего отца.
— Папа? Папа? — кричу я.
— Какого черта…? — Селеста бежит по коридору. — Что с тобой случилось? — спрашивает она с широко раскрытыми глазами, разглядывая синяки и засосы на моей шее, которые поставил мне Коул.
— Где мой отец? — спрашиваю я, игнорируя ее беспокойство.
— Он уехал во Флориду сегодня утром. А что? Что-то случилось?
— Я все знаю.
Я перехожу к делу. Я не в настроении для светских бесед. Я чертовски зла.
Ее и без того большие глаза становятся еще больше, а лицо бледнеет.
— Остин…
— Я, блядь, знаю, — кричу я. — Ты думаешь, что сможешь скрыть это от меня? — я качаю головой. — Думали, что я не узнаю? — я роюсь в кармане и достаю свой телефон.
— Что ты делаешь? — спрашивает она в панике.
— Звоню ему…
Телефон вырывается у меня из рук.
— Отдай мне мой телефон, — требую я.
— Ты не можешь, — говорит она, и слезы наворачиваются на ее карие глаза. — Пожалуйста. Это должно было быть один раз, но потом это случалось снова и снова. — падает первая слеза. — Мне так одиноко, — признается она, и я во второй раз за сегодняшний вечер оказываюсь в замешательстве. Она фыркает.