Дьяволица (СИ)

Чтобы избавиться от нездоровой вони, я решилась на установку кондиционера. У меня был страх, что от сквозняков Дилан начнёт болеть ещё больше, но всё же сдалась перед труднопереносимой жарой.
Вместе с кондиционером появился и водонагреватель. С этих пор пребывание в нашей коморке стало чуть более комфортным.
После того как внутривенное питание стало беспрерывным, в состоянии Дилана появилась хоть какая-то стабильность. Однако, несмотря на это и на капельницы с витаминами, зубы и волосы у него по-прежнему не отрастали.
Раз или два за ночь у Дилана случались приступы головной боли, когда его выкидывало из сна. Боль была настолько нестерпимой, что он не мог нормально дышать, его тело сотрясалось в конвульсиях. Поначалу помогала пара глотков моей крови и массаж головы, потом пришлось перейти на уколы кеторола.
Любое колебание в настроении могло спровоцировать приступ, поэтому я была исключительно нежной с ним. Дилан часто просил меня посидеть рядом, и это единственное, что доставляло ему радость, ведь ни читать, ни смотреть в монитор он уже не мог.
Особенно он любил массаж, когда я легонько водила пальцами по его коже. Со стороны это могло напоминать любовные игры, но ни о каком интиме речь не заходила и подавно. Тему секса мы не затрагивали. Но я отлично понимала, как изъеденному болезнью телу Дилана необходимы приятные ощущения.
Во всей этой, казалось бы, непроглядной тьме я старалась видеть и создавать положительные моменты. Это было спасением не только для Дилана, но и для меня, ибо отчаяние всё сильнее нависало надо мной, а положиться было не на кого.
В неделю мне давалось два выходных: среда и суббота. В эти дни я ездила в больницу за препаратами для Дилана и закупала продукты на рынке. В один из погожих бархатных вечеров я решила отдохнуть от домашних хлопот и выйти на прогулку, Дилан уже почти три месяца не покидал пределы нашей коморки.
«Тебе будет полезно побывать на свежем воздухе», — предложила я.
«Я не хочу. Если хочешь, прогуляйся сама», — был ответ.
«Ну давай же, не упрямься, помоги мне тебя переодеть.»
Дилан больше ничего не ответил, у него не было сил спорить. Он не хотел ловить на себе любопытные взгляды наших соседей и прохожих. Его можно было понять: он выглядел, как скелет, обтянутый сероватой полупрозрачной кожей, ноги и руки превратились в тощие угловатые плети, а отсутствие зубов стало ещё более заметным. Чтобы поесть, он надевал зубные протезы, терпел дискомфорт, так как воспалённые дёсны ныли и кровоточили.
Однажды в лавочке, где управляющая плантацией торговала товарами повседневного спроса, произошёл случай: прибежал человек (по-видимому, родственник Джины) и стал кричать, что её сестра умирает, а скорая помощь не может приехать: больница переполнена.
Джина, как девушка эмоциональная, тут же бросилась в слёзы и начала метаться, спрашивать, нет ли где-то поблизости врача. Помочь вызвалась я, сказала, что я доктор. Меня тут же повели в дом. Джина закрыла лавку и побежала за нами.
Умирающей оказалась девочка двенадцати лет — беременная девочка, которая не смогла родить самостоятельно в силу своего телосложения и незавершённого физического развития. В России такой случай шокировал бы общественность, но здесь и раннее деторождение, и высокая смертность были обычным делом.
С собой у меня не было хирургических инструментов, поэтому я потребовала у хозяев острый нож, спирт, зажигалку и нитки. Мне впервые предстояло делать операцию кесарева сечения, но руки, привыкшие резать человеческую плоть, не дрожали.
Девочка уже не корчилась и не металась по постели, а просто стонала и издавала какие-то нечленораздельные звуки. Времени оставалось в обрез. Я старалась действовать быстро и крайне аккуратно.
Малолетняя мать потеряла сознание сразу же после того как я достала ребёнка из её живота. Это был довольно крупный мальчик и, к счастью, живой и на первый взгляд здоровый.
Я вышла из комнаты и передала ребёнка Джине, чтобы та искупала и укутала его во что-нибудь, а сама вернулась к девочке. Зашивать было уже не так волнительно: жизни роженицы и ребёнка больше ничто не угрожало. Всё, что зависело от меня, я сделала.
 
Спустя пару дней после успешно проведённой экспресс-операции Джина принесла нам литр свежего парного молока — в знак благодарности за спасение жизни её сестры и племянника.
А ещё спустя неделю ко мне прибежала какая-то незнакомая женщина и умоляла меня принять роды у её дочери.
Я стояла посреди рисового поля и не знала, как быть: что если я потеряю место в очереди на лечение Дилана?
Мы отправились в лавку к Джине, а та побежала к Алтее Морено — спрашивать. Тот день стал последним, когда я работала на плантациях.
Весть о том, что у госпожи Морено живёт врач, который хорошо принимает роды, разлетелась в считанные дни, а ещё через несколько дней директор больницы буквально вымолила, чтобы я перешла работать к ним. Взамен мне предоставили ежедневную транспортировку до больницы с местом для лежачего больного. Пока я работала, Дилан отдыхал в отдельной палате.
Мои врачебные навыки оказались куда более полезными, чем работа на плантациях, и никто не возражал против смены моей деятельности. Однако новая работа была гораздо более тяжёлой для меня, поэтому я снова оказалась в затруднении. В моей помощи нуждались семь дней в неделю, а Дилан требовал в ещё большего ухода, чем раньше.
Однажды, после вызова в мой законный выходной, я отвезла Дилана на пляж, чтобы в нашем суровом бытии был хоть какой-то элемент отдыха.
Уже вечерело, лучи закатного солнца скользили по воде. Этот пляж был не очень популярен среди народа. Здесь купались в основном местные и реже — проезжие туристы.
В этот раз пляж был пуст, и Дилан мог спокойно дышать свежим приятным воздухом.
Мне было тяжело везти инвалидное кресло по песку. Мы остановились возле непонятно откуда взявшейся скалы — огромного камня, одиноко вросшего в песок.
Захотелось окунуться в воду, вспомнить, что такое отдых и приятные ощущения. Вода оказалась настолько тёплой, что я решила искупать Дилана. Так как, кроме нас, поблизости не было ни души, я сняла с него абсолютно всю одежду, чтобы потом он мог скорее согреться.
В воде Дилан ёжился, ему было прохладно, и всё же он заулыбался, когда смог выпрямиться в полный рост и легко стоять на ногах. Дилану хватило пяти минут, чтобы устать. Я помогла ему добраться до кресла и обернула его махровым полотенцем.
«О, ты весь дрожишь…»
«Ерунда», — ответил он, стуча вставными зубами.
«Я хочу сделать небольшой заплыв. Ты дождёшься? Или лучше поедем домой?»
«Я в порядке, иди», — заверил Дилан, который согласился на эту поездку, лишь бы я отдохнула.
«Ладно, я быстро», — пообещала я.
Я уже давно мечтала хотя бы на несколько мгновений отвлечься от своего вечно напряжённого существования, перезагрузить систему. Отплыла на двести метров от берега и легла на спину, волны приятно покачивали моё тело, это было как раз то, что нужно. Мне даже показалось, что я задремала на несколько мгновений.
Прийти в себя меня заставили голоса людей, появившихся на пляже. Дилан, который терпеливо ждал меня, насторожился. Он не хотел, чтобы его кто-то видел таким.
Нарушителями спокойствия оказалась компания парней, судя по акценту, американцев. По всей видимости, они шли с соседнего пляжа, уже изрядно выпившие.
Дилана компания заметила издалека. Один самый шумный и весёлый проявил любопытство и подошёл. Остальные четверо стояли немного в стороне от происходящего.
— Эй, глядите, охренеть! — на всю округу заголосил парень. — Он ещё живой? Живая мумия! Ха-ха!
— Пошли уже, Рони! — попытались одёрнуть борзого друга остальные ребята.
Дилан исподлобья следил за движениями пьяного американца и пытался унять дрожь в теле.
«Диана…» — позвал он.
«Чёрт, я скоро», — ответила я и поспешила к берегу.