Л̶ю̶б̶л̶ю̶. Гублю (СИ)

Но она все равно пойдет к нему и все расскажет. А там будь, что будет.
После разговора с подругой, Кулецкая была как на иголках. Приводила себя в порядок перед встречей с Морозом с особой тщательностью. Это было обусловлено не столько желанием понравиться, сколько успокоить собственные нервы и занять чем-то время.
По нужному адресу ехала, пытаясь усмирить собственный мандраж и жалея, что не выпила для храбрости. Нестерпимо хотелось курить, чтобы хоть как-то успокоиться и унять дрожь, но Таня не решилась. Она знала, что Мороз терпеть не может курящих девушек и поэтому приказала себе соответствовать всем его требованиям.
Зелёная купюра помогла пройти охрану и оказаться в нужном подъезде. Поднимаясь в лифте, Кулецкая еще раз придирчиво осмотрела себя и в вздохнула. Сейчас она признается… Сначала в том, что натравила на Машу Колесникова, а потом в том, что любит Романа.
Пути назад нет.
Выбирать в любом случае ему.
Оказавшись у нужной двери, нажала на звонок и бросила взгляд на часы: почти полночь. Совершенно неподходящее время. Впрочем как и её чувство. Одержимое и неподходящее.
Открывший дверь Мороз выглядел удивленным. Заспанное лицо с красными глазами и пробившаяся щетина делали его похожим на дикаря.
Внутри Кулецкой, смотрящей на него снизу вверх, сейчас боролись два чувства: страх и желание принадлежать. Дикое и необузданное.
Роман скользнул равнодушным взглядом по ее фигуре, затянутой в узкое платье, и сразу, без прелюдий, спросил:
— Зачем пришла?
Девушка нервничала и не торопилась с ответом, задрав на Мороза голову и крепко сжимая ремешок сумки. Но когда ей показалось, что он прямо сейчас захлопнет перед её носом дверь, она заговорила:
— Я к тебе. Хочу поговорить. Пустишь внутрь?
— Входи, — он провел рукой в приглашающем жесте, после чего девушка вздрогнула и осторожно подалась вперед.
В большой, хорошо отделанной квартире пахло ремонтом. Или его только что закончили, или здесь редко бывали. Вообще на первый взгляд создавалось ощущение абсолютно нового жилья.
Пройдя в гостиную, Татьяна мазнула взглядом по полупустой бутылке элитного коньяка и, превозмогая смущение, обернулась:
— Это я натравила на Машу Колесникова. По моей вине Горин в больнице, а твой брат погиб.
Она закрыла глаза и приготовилась к самому страшному: он будет кричать, ударит её, возможно убьет… Только бы не прогонял.
Но к тому, что произошло, она была явно не готова.
Мороз расхохотался.
Его грудной раскатистый смех эхом прокатился по новой, не захламленной деталями квартире, и заставил сердце девушки сжаться от нехорошего предчувствия.
Сейчас в Романе, которого она рисовала себе идеальным мужчиной, проглядывало что-то звериное и страшное. Губы склонившегося над ней мужчины изогнулись в хищной улыбке, обнажившей белые ровные зубы, а красные глаза холодно сканировали испуганную девушку.
— Ты полная идиотка. Когда ты беседовала с Костей, Маша уже была закрыта в палате психушки. Он просто подыграл, лишний раз убедившись, что похищение было верным решением. Так что перестань считать себя вершительницей судеб. Ты просто глупая влюбленная девица.
Ошарашенная словами Мороза, Таня замерла с открытым ртом:
— То есть как… Откуда ты…
Мороз подошел к журнальному столику, и хлебнув коньяка прямо из бутылки, ответил:
— Костя, конечно, сбежал через подвал, который заранее открыл… Собственно поэтому он так смело стрелял. Знал, сука, что свалит. Но вчера его взяли в аэропорту, и он уже за решеткой, дает показания и активно сотрудничает со следствием. А насчет остального… Я взрослый дядя и знаю, как на меня смотрят девочки, которые влюблены. А ты для меня открытая книга.
— Прогонишь? — просипела Кулецкая, присев на край дивана, и пытаясь справиться с эмоциями.
Она не виновата. Она не предатель… От облегчения хотелось кричать.
— А ты хочешь остаться? — оскалился Мороз и смерил её нехорошим взглядом.
— Хочу.
— Тогда раздевайся.
Кулецкая сейчас была похожа на рыбу, выброшенную на берег. Шумно хватая ртом воздух, она сжала кулаки так сильно, что ногти отпечатались кровавыми лунками на ладонях.
 
Разве не этого хотела? Разве не об этом мечтала ночи напролет? Тогда почему так гадко внутри и хочется реветь в голос?
Потому что Мороз сразу предложил постель, а не поход в кино. Но выбора нет, жребий брошен.
Она неловко стащила с себя платье и чулки, оставшись в одном белье, но Мороз проскользил по ней внимательным взглядом и приказал:
— Всё снимай.
Бюстгальтер и трусики полетели вниз, заставив её покраснеть, как девственницу, и стыдливо опустить глаза.
— Ты же за этим пришла? — раздался у самого уха хриплый мужской голос.
Ответить она не успела, потому что была моментально поставлена на четвереньки и уткнулась лицом в пахнувшую Морозом обивку дивана.
Сзади послышался звук открывающейся молнии и шелест фольги.
Первое вторжение заставило вскрикнуть от боли, потому что Мороз был большим. Он брал её долго без эмоций, нежностей и поцелуев. Жестко и глубоко. А Татьяна, сдавленно кричала, до крови закусив ладонь.
Это было больно, сильно и совсем не так, как она себе представляла и фантазировала раньше. Сотрясаясь от оргазма, дарящего наслаждение и унижение одновременно, она из всех сил сдерживалась, чтобы не зарыдать.
После был душ и снова секс. Тяжелый, болезненный и снова закончившийся оргазмом. Ближе к рассвету она опять терпела унижение смешанное с болью, а потом в полной мере ощутила размер Мороза у себя во рту, и когда он убедился, что Татьяна проглотила всё до последней капли, оставил её, прямо заявив, что вызвал такси.
— Ты меня гонишь? — пробормотала Кулецкая, чувствуя каждую ноющую мышцу и мечтая положить голову на грудь Роману, чтобы ощутить хоть каплю той нежности, которую получала Маша.
— Такси приехало.
— Роман, ты никогда меня не полюбишь? — не в силах сдерживаться, заревела Татьяна, закусывая потрескавшуюся от интенсивного орального секса губу.
— Никогда. Тебе пора, Таня. И больше не приходи.
24
Маша стояла у окна палаты и немигающим взглядом смотрела на проезжую часть. Сентябрь близился к концу, и на улице становилось по-настоящему зябко, поэтому она невольно куталась в огромный вязанный кардиган грязно-кирпичного цвета.
Приборы снова издали противный писк, заставив обернуться на источник звука. Осунувшийся Горин неподвижно лежал на прежнем месте уже шестой день, но врачи констатировали реакцию на внешний раздражитель. Значит губернатор начал приходить в себя.
Он сейчас выглядел таким одиноким, что поддавшись порыву, девушка приникла к больному и легко поцеловала плотно сжатые губы. Маша часто так делала, оставшись с Гориным наедине, и сегодняшний день не стал исключением. Путь он ничего не чувствует, зато она нуждается в этом.
Все эти шесть дней Казанцева жила как в аду. Помимо ссор с женой и дочерью губернатора, она успела поскандалить с одной из медсестер, которая всё время крутилась рядом. В один из дней Маша застала её с бритвой и пеной у кровати больного, от чего пришла в настоящее бешенство. Практически за волосы она вытащила девицу за дверь и принялась брить Горина сама.
Из коридора еще долго слышался визг и приглушенный рассерженный голос Сафронова, но Маше было наплевать. Это её мужчина и ухаживать за ним она тоже будет сама.
Сейчас было по-настоящему сложно. И хотя, по прогнозам врачей, все складывалось в позитивную картину, Маша боялась. Он, безусловно, придет в себя и выкарабкается. Саша сильный. Но что будет дальше с ними? Ведь Горин уже прогнал её один раз, разбив сердце… Что ему помешает сделать это снова? Рядом больше нет мамы и тетки, которые заявили, что умывают руки. Не было больше Мороза, который поддерживал и вытаскивал из депрессии. Может, все зря?
Нет. Как бы не сложилось она будет рядом. Её место здесь. Главное, чтобы Горин поправился, а она… Маша всё выдержит, потому что лучше умереть, чем быть без него.