Великая огнестрельная революция

Для борьбы с мобильными, уклоняющимися от «прямого дела» с русскими татарскими наездниками нужна была точно такая же многочисленная легкая и мобильная конница. Кроме того, русские всадники должны были в совершенстве овладеть искусством стрельбы из лука, поскольку только так они могли бы сражаться на равных с татарами – прежние навыки «правильной» войны, когда исход сражения решался в одном или нескольких сражениях в рукопашном бою, здесь уже не годились, да перевооружение конницы на огнестрельное оружие не давало нужного эффекта. Даже колесцовые пистолеты не давали бы русским всадникам необходимого перевеса над татарскими – последние всегда имели бы преимущество и в плотности огня, и в его дальности.
Необходимость иметь много конницы в условиях, когда казна не могла позволить себе нанимать необходимое количество конных лучников, способствовала постепенному переходу к поместной системе. Последняя, первые наметки которой возникли, вероятно, еще в домонгольскую эпоху, получила развитие в начале XIV в.661. Однако на протяжении этого и большей части 1-й половины следующего столетия помещиков среди ратных людей было, очевидно, немного. Основную массу княжеских ратей составляли мелкие и средние вотчинники и их люди662. Перемены связаны, очевидно, с деятельностью Ивана III, при котором и происходит формирование основ поместной системы в конце XV в., и при его сыне Василии в 1-й трети XVI в. она приобретает достаточно четкие контуры663. Классический же вид поместная система приобретает, судя по всему, при Иване Грозном в конце 40-х – 50-х гг. XVI в., когда выявившееся падение боеспособности поместной конницы потребовало определенной ее реорганизации.
В результате серии указов и смотров служилых людей в 1551–1556 гг. служилый чин получил более или менее стройную организацию и структуру. Так, указом от 1 октября 1550 г. был образован высший разряд служилых людей – «тысяча лучших слуг», 1078 «избранных» служилых людей из провинции, наделенных земельными поместьями в Подмосковье664.
Новые «московские дворяне» образовали верхний слой служилых людей, откуда черпались кадры для придворной и приказной службы, а также командные кадры для поместной милиции и городовой службы на границах государства. Провинциальные же служилые люди составили территориальные сообщества в рамках того уезда, где они были испомещены. Такое сообщество именовалось «городом» (для того чтобы не возникало путаницы между ним и городом – центром уезда, первый также называют «служилым городом»). Кроме того, они были разделены на разряды-чины (выборные, дворовые и городовые), которые, в свою очередь, делились на статьи. Поместные оклады теперь стали более или менее четко сообразовываться со статьями665.
Земельные оклады сильно разнились в зависимости от уезда, однако правительство попыталось выработать единый подход к норме службы для всех. Царское уложение о службе 1555–1556 гг. гласило: «А с вотчин и с поместья уложенную службу учиниша: со ста четвертей добрые угожеи земли человек на коне, в доспесе в полном, а в дальний поход о дву конь. И хто послужит по земли, и государь их пожалует своим жалованьем, кормлением, и на уложенные люди даст денежное жалование. А хто землю держит, а служба с нее не платит, и на тех на самех имати денги за люди. А хто дает в службу люди лишние перед землею через уложенные люди, и тем от государя болшие жалование самим, а люди их перед уложенными в полтретия деньгами»666.
Важнейшим элементом реформы, как видно из царского уложения 1556 г., было распространение принципа обязательности военной службы и на помещиков, и на вотчинников. Теперь и те, и другие должны были являться на государеву службу «конно, людно и оружно» и служить по одним и тем же правилам. Что это означало на практике, хорошо видно из десятен (смотренных списков служилых людей) конца XVI – 1-й половины XVII в. Так, например, в десятне 1577 г. по Коломенскому уезду боярский сын Иван Хохулин сообщал, что «…быти ему на службе на коне, в пансыре, в шеломе, в саадаке, в сабле с копьем да за ним человек на коне в пансыре, в шапке железной, в саадаке, в сабле с рогатиною, да конь простой, да человек на мерине с вьюком…»667.
 
В.О. Ключевский, подводя результаты военно-земельной реформы 50-х гг. XVI в., писал, что к концу столетия система земельных пожалований выглядела следующим образом: «Оклад – по чину, дача – по вотчине и служебному возрасту, придача и к окладу и к даче – по количеству и качеству службы…»668. Реформа была тем более важна, если учесть тяжесть службы дворян и детей боярских. А.И. Яковлев по этому поводу писал: «…Опоясавшись едва ли не с 15 лет саблей, городовой дворянин расставался с ней только тогда, когда его дряхлеющая рука уже не в силах была владеть ею в рукопашной схватке. Служба его, протекавшая в рядах его родного уездного отряда, на глазах у своей братии, в походах и боях, требовала выносливости, терпения и мужества…»669. Все эти тяготы было проще переносить, если знать, что твоя служба «за государем» не пропадет и будет должным образом вознаграждена, послужит росту благосостояния, карьере и «честности» рода дворянина или сына боярского.
Наведение порядка в службе помещиков и вотчинников позволило усилить приток свежих сил в состав поместной конницы и способствовало сохранению ее боеспособности в условиях непрерывных войн, характерных для царствования Ивана Грозного. Реформа отсрочила кризис боеспособности поместного ополчения на несколько десятков лет и позволила увеличить численность поместной конницы и тем самым создала условия для перехода к более активной завоевательной политике.
Однако поместная система отнюдь не была панацеей от всех бед. Размеры поместий, на которые могли рассчитывать дети боярские, были невелики, равно как невелики и их доходы, получаемые с этих поместий. Зажиточный сын боярский, имея 60–70 крестьянских дворов и 700–800 четвертей земли, в 20-х – 30-х гг. XVI в. мог рассчитывать на получение от 4 до 7,5 руб. чистого дохода ежегодно (если, конечно, хлеб уродится). Много это или мало? Для сравнения несколько цифр: однорядка, обычная повседневная одежда, стоила около 1 рубля, примерно столько же стоил обычный лук «ординской». Сабля «с наводом» (т. е украшенная) могла стоить до 4–5, а то и более руб., комплект из «пансыря немецкого, шолома шамахейского, да наручей, да наколенок, да батарлыков, навоженных золотом да серебром», стоил 10 руб., обычный же шелом – от 20 алтын до 4–6 руб., кольчуга – 2 или больше руб. Обычное, ничем не примечательное седло, сработанное московским мастером, стоило 17 алтын, тогда как «импортное» ногайское – 1 руб. Хороший конь ценился в 4–5 руб., мерин – в 1–2 руб. В итоге получалось, что, выступая в поход, сын боярский средней руки в 1-й половине XVI в. имел только на себе и с собой в «кошу» «рухляди» и доспеху вместе с «коньми» никак не меньше, чем на 30–40 руб., а небогатый – 15–20 руб., не считая того, что было на их людях. А ведь поместье в 800 четвертей было большой редкостью, обычно же помещики имели поместье, с которого они могли с большим трудом вступать в поход сам-друг. Таким образом, бюджет рядового сына боярского был «критическим» и доходы с расходами сводились им с очень большим трудом.
При таком раскладе становится ясным и стремление служилых людей, невзирая ни на какие угрозы со стороны начальных людей и самого государя, разжиться на войне полоном и всякими «животишками», и их бережное отношение к своей «рухлядишке». В самом деле, потеря даже обычной однорядки могла проделать в его бюджете существенную дыру. Что уж тогда говорить о неудачной кампании, когда сын боярский, отправляясь по шерсть, возвращался домой стриженым! Потеря коней, платья, оружия, доспехов и всякой прочей «рухляди», что находилась в кошу, моментально обращала его в нищего, и чтобы снарядиться в новый поход, он был вынужден залезать в долги, закладывая и перезакладывая свою движимость и недвижимость.