Таинственный герцог

Мгновение — и лист готов.
— Замечательно! — не кривя душой, воскликнула Белла и подошла ближе.
— Ничего не трогайте, Беллона. — Оливия встала у нее на пути. — Вы не знаете, что делать.
Однако Белла успела бросить быстрый взгляд и, даже несмотря на то что лист лежал вверх ногами, увидела слова «Тирания» и «Угнетение», заметные благодаря заглавным буквам.
Она снова повернулась к прессу, чтобы еще раз понаблюдать за процессом, а немного погодя сказала:
— Вижу, я здесь не нужна. Пройду наверх, в гостиную.
Затем доложили еще об одном госте — герцоге Бриджуотере, и все раскланялись.
Его появление заинтриговало Торна. Бриджуотер был одним из молодых герцогов. Несколько лет назад он весело проводил время в свете, но после разочарования в любви вернулся в свои северные поместья и серьезно занялся каналами. За это все считали его эксцентричным до безумия, особенно когда он был вынужден экономить и копить — за что прослыл Бедным герцогом, — чтобы финансировать свою работу. Однако теперь, когда новые водные пути доставляли на рынки его уголь по низкой цене и начинали радикально преобразовывать транспорт, люди смотрели на Бриджуотера уже по-другому.
Он все еще оставался не располагающим к себе человеком, худым, бледным и всегда производящим впечатление больного. И держался он застенчиво, но Торн знал, что Бриджуотер никогда не был неуверенным в себе и прекрасно разбирался в тех вещах, которые его интересовали.
Они сидели за столом, который обслуживался одним, по-видимому, исключительно надежным лакеем, и говорили о политике, об управлении государством и о машиностроении. Быть может, Бриджуотер приглашен исключительно из этих соображений?
Все четверо были знающими и умными, и если не разбирались в каком-то вопросе, то не чувствовали необходимости изображать обратное. Что касается политической жизни, то они все знали, какая сложная машина парламент, и понимали, насколько существенны влияние, деньги, торговля и международные связи. Они все, по-видимому, одинаково смотрели на то, что важно и что не важно.
Однако бесспорным лидером здесь являлся Ротгар.
— В истории существуют главные моменты, — заговорил он, когда они перешли к бренди и лакей ушел. — Переселение европейцев в Восточное Средиземноморье во время Крестовых походов. Возрождение. Реформация. Я уверен, мы находимся на пороге еще одной такой эпохи. Хотя последствия этих кардинальных событий в конечном счете оказались полезными и необходимыми, ни одно из них не было безоговорочно приятно для тех, кто их переживал.
Станок, безусловно, нужно вывести из строя, но листы уже печатались, и Белла пожалела, что не проявила упорства раньше и не сломала его — теперь ей придется испортить еще и листы.
  
Глава 26
 
Высаживаясь вслед за Робином из экипажа во дворе Маллорен-Хауса, Торн понимал, что чувство подозрительности выводит его из равновесия, но поверить в полную добропорядочность целей Ротгара он не мог.
Войдя вместе с Робином в дом, Торн, будучи не в духе, насторожился. Их проводили в комнату скромных размеров, которая каким-то странным образом напомнила Торну гостиную в гостинице Апстона. Тем же самым было общее ощущение уюта, хотя стены были кремовыми, а не абсолютно белыми, картины — более изысканными, а огонь весело горел в очаге мраморного камина; но огонь одинаково согревает и короля, и крестьянина.
Перед камином стояли два кресла и небольшой диван, а в другом конце комнаты — скромный стол, сервированный на четверых.
На четверых?
Радуясь, что догадался одеться правильно — в таком же свободном стиле, Торн поприветствовал хозяина, и завязался непринужденный разговор — о скаковых лошадях и художниках, об изобретениях и механизмах. Торн подумал, не было ли увлечение Ротгара придумано для того, чтобы продемонстрировать его отношения с королем, но оно оказалось несомненно подлинным.
Ротгар проявлял неподдельный интерес к хронометру мистера Харрисона — и Торн тоже, но в связи с использованием его для навигации. Маловероятно, что он когда-то уйдет на шхуне далеко от береговой линии, но иметь возможность пересекать океаны — это великолепно. Торн обнаружил, что обсуждение по-настоящему доставляет ему удовольствие, и решил не отказывать себе в этом.
 
— И Возрождение? — спросил Торн.
— Оно было наиболее милостивым, но изменения уничтожаются. Так и должно быть. Многие считают, что больше нет необходимости в традиционном образе жизни. И так бывает всегда. Вспомните вращающееся колесо.
Торн постарался не показать, что прозевал связь вращающихся колес с темой их дискуссии.
— Прядильная машина, — догадался Робин. — Скоро отпадет надобность в кустарях-прядильщиках.
— А затем, как вы понимаете, отпадет надобность и в надомных ткачах, — добавил Бриджуотер. — Я против. Ведь будет уничтожен весь уклад жизни.
— Ваши каналы тоже влияют на работу возчиков и погонщиков вьючных лошадей, — напомнил ему Торн.
— Да, верно.
— Но как Канут, мы бессильны остановить любой прилив, — сказал Ротгар.
— На прилив можно воздействовать, — возразил Торн. — Построить дамбы и волнорезы.
— Это так, но следующая большая волна может снести творение человеческих рук.
— Не сможет, если все правильно спроектировать, — заявил Бриджуотер.
— Тем не менее, — сказал Торн, — иногда лучше приспособиться к морской стихии, понять и использовать ее. Ничто не должно сопротивляться ветрам.
— Как в ветряной мельнице, — заключил Ротгар. — Таким образом, мы должны понять и использовать новые веяния нашего века.
Торн с досадой понял, что Ротгар все время намеренно направлял их к этому выводу.
— Мы можем искать причины, обвиняя наших философов в постановке неприятных вопросов или монархов и политиков в создании несправедливостей, но это ничего не изменит. Лучше понять наше время и использовать зарождающиеся силы на благо мира и процветания. Согласны?
Робин и Бриджуотер сказали «да», а Торн задумался.
— Вы строите теорию ветров и волн, но в какой порт мы направляемся?
— Хороший моряк готовит свой корабль к любому ветру. И к шторму.
— А вы его ожидаете?
— Да, — без колебаний ответил Ротгар. — Возможно, даже ураган.
Они, разумеется, не говорили о безумии короля, такой разговор был бы близок к предательству, но эта тема чувствовалась за всеми словами.
Если король был безумен, то мог потопить весь корабль, особенно в штормовом море.
В конечном счете Торн признался, что самое умное — это выработать способы предотвращения катастрофы, и, к собственной досаде, понял, что ему придется объединить усилия с маркизом Ротгаром.
Белла попросила Китти разбудить ее пораньше, и когда спустилась в кухню позавтракать, было еще темно. Она хотела выйти из дома, пока весь город еще спал, а до этого ей нужно было поговорить с Пег о будущих планах.
В кухне, как всегда, было чисто, сияли медные кастрюли, с потолка свисали душистые травы, на краю плиты стоял большой чайник, который в мгновение можно было довести до кипения. Белла заняла свое место за простым деревянным столом и взяла из корзины еще теплую булочку.
— Чему мы обязаны таким удовольствием? — подмигнув ей, поинтересовалась Пег.
Она тоже сидела за столом, наслаждаясь хлебом с ветчиной и большой кружкой чая, Эд Грейндж и Китти сидели рядом, а Энни готовила Белле шоколад.
— Планам, — ответила Белла, намазывая маслом булочку. — Я собираюсь снова стать самой собой.
— Что ж, спасибо, Господи, за это.
— И наверное, уеду из Лондона. Как вы отнесетесь к этому?
Пег пила чай, и Белла скривила губы, зная, какой крепкий и горячий чай она любит.
— Мне здесь нравится, — наконец сказала Пег, — но я не возражаю переехать куда-нибудь еще. В пределах страны, конечно. Я не поеду в чужие места.
— Я тоже против этого, — согласилась Белла.
— И мы должны позаботиться об Эде, — напомнила Пег, нежно обняв мальчика за плечи.