Таинственный герцог

Белла между прочим спросила, сколько лет красивому дому, отметив его элегантность, и скоро уже знала о нем все, но ее цель состояла не в этом. Ей нужны были сведения о Карскорте и об Огастусе.
Вскоре кто-то назвал Карскорт, и одна крепкая женщина буркнула:
— Отвратительное место. Отвратительное, как и его обитатели.
Белла могла бы согласиться, но побоялась, что этим может заставить женщин замолчать.
— А он всегда принадлежал одной и той же семье?
— Барстоу? Я не знаю, мадам.
— Они приехали туда во времена Кромвеля, — присоединилась к разговору пожилая, хрупкая как птичка женщина. — Пуритане. — Она плюнула. — Прежде там жили Брили, семья роялистов, но никто из них не вернулся, поэтому его забрали Барстоу.
Этот поступок, несомненно, расценивался как воровство.
Белла никогда не знала, что неприязнь к ее семье возникла так давно, но в провинции воспоминания уходят в глубь истории. Здесь все еще помнили события прошлого века — казнь короля, долгое, жестокое правление парламента, когда были уничтожены все светлые традиции, и возвращение монархии.
— Наверное, теперь члены семьи — верные роялисты, — примирительно сказал Белла.
— Может быть, — отозвалась первая женщина, — но они до сих пор неприветливые, пуританские души. Сэр Огастус выпорол кнутом Эллен Перкинс за распутство, а она всего лишь вдова со своими потребностями.
— А что сделали с мужчиной? — спросила Белла.
— Оштрафовали, — грубо усмехнулась женщина. — У Эллен нет денег, чтобы ее можно было оштрафовать.
— И он посадил старого Натана Готобеда в колодки за торговлю в воскресенье, — сказала другая женщина, — хотя тот никому ничего плохого не делал.
— Говорят, сэр Огастус просто кипел от злости, — сказала молодая женщина, державшая на коленях ребенка.
Белла угадала всеобщее безмолвное проклятие, но женщины не позволили себе зайти так далеко, чтобы высказаться вслух в присутствии незнакомки.
— Жаль, что не могу найти в себе сил убить его, — встретившись с Торном у экипажа, сказала Белла, чувствуя, каким тяжелым бременем лежит у нее на плечах репутация семьи.
— Значит, вы тоже узнали о нем?
— А что узнали вы?
— О крайней жестокости, особенно по отношению к тем, кто пьет, играет или ведет себя безнравственно. Кто-нибудь узнал вас?
— Не думаю, — ответила Белла, хотя и не следила за этим.
Они продолжили свою поездку по окраинам владений Барстоу, расспрашивая о кошках-кроликах и при каждом удобном случае заводя разговор о Барстоу и Карскорте. Неприязнь иногда бывала неприкрытой, иногда едва уловимой, но всеобщей. Она относилась к Огастусу, но обращалась и на отца Беллы, и не миновала ее сестру Люсинду, у которой, очевидно, возникла идея благотворительности, заключавшейся в том, чтобы посещать самых бедных и читать им лекции об их беспомощности.
— Я чувствую себя грязной, — сказала Белла, когда они подъехали к еще одной деревне. — Возможно, внутри я такая же. Возможно, мое желание отомстить и есть доказательство…
Он приложил к ее губам палец в перчатке и остановил спокойную лошадь.
— В этом нет ничего неправильного.
Он взял ее рукой под подбородок и, наклонившись, поцеловал.
Поцелуй был исключительно нежным — не робким, а благовоспитанным, и он растопил сердце Беллы. Опустив ресницы, она ощущала только тепло его губ, а пение птиц и прикосновение ветра еще добавляли волшебства этому мгновению. Но Торн отстранился, и Белла открыла глаза.
— Спасибо, — не подумав сказала она.
— Спасибо вам, — ласково улыбнулся Торн.
— Переменчив, как море, — пробормотала Белла, так как никогда не ожидала от капитана Роуза такой нежной улыбки.
— Что?
— Так вы сказали о себе. В «Компасе», когда мы оба были пьяны.
Он, казалось, растерялся, а Белла усмехнулась, чувствуя себя невероятно счастливой.
— Вероятно, вы были более пьяны, чем казались.
— Должно быть. Да, конечно. Переменчив. Я предпочитаю называть это многоликостью, но, возможно, я заблуждаюсь.
— Многоликость похожа на камень. Она твердая. Я предпочитаю переменчивость моря.
 
— Вы явно не сталкивались с ураганом, — засмеялся он и, взяв поводья, тронул лошадь.
«Вероятно, нет, — подумала Белла, — но, возможно, сейчас переживаю один из них».
Торн старался сохранять невозмутимый вид, но сердился на Калеба за то, что тот не сказал ему о слове «переменчивый».
Еще несколько таких промахов, и Белла может задать себе вопрос — с кем она? Например, Калеб не любил чай, и Торн, как капитан Роуз, не употреблял его. В «Короне и якоре» он заказал чай не подумав.
Чай был ошибкой, однако могли последовать и другие. Торн чуть не рассмеялся вслух пришедшей ему на ум странной мысли — если Белла узнает, что он герцог, то он навсегда ее потеряет.
Мир просто перевернулся с ног на голову.
Он не мог вспомнить, чтобы наслаждался временем, проведенным с какой-то другой женщиной, больше, чем последними днями, проведенными с Беллой.
Торн боялся, что сходит с ума.
Белла сознавала, что они едут обратно в гостиницу в полном молчании, но не понимала, чем оно объяснялось. Ей хотелось бы думать, что Торн так же ошеломлен поцелуем, как она, но ей в это не верилось.
Она подозревала, что он встревожен.
В гостинице она приняла спокойный, в меру веселый вид и держалась так, словно никакого поцелуя вообще не было, и они, продолжая молчать, поднялись в свой номер.
— Может быть, поужинаем внизу? — предложила Белла, заметив, что Торну явно не по себе. — Вдруг что-нибудь подслушаем?
По тому, как он охотно согласился, Белла догадалась, что он думал о том же самом.
Они ели, почти не разговаривая, что давало великолепную возможность слушать разговоры других.
После ужина Белла вернулась в свой номер, с горечью думая о том, куда пошел Торн, и смутно представляя себе, чем он там будет заниматься. Осознав, что беспокойно расхаживает по комнате, Белла заставила себя сесть и некоторое время читала, но смысл слов с трудом доходил до нее, а свет свечи резал глаза.
Заметив, что Табита не закрыла крышку корзины, Белла обратилась к кошке:
— Он называет тебя оракулом. Значит, ты способна давать советы, а может быть, даже предсказывать будущее?
Кошка произнесла один из своих наборов непонятных звуков, который Белла решила принять за поощрение.
— Я вижу, он тебе нравится, но должна предупредить, что моряки — закоренелые изменники, и их подолгу не бывает дома.
Кошка, похоже возразила.
— Нет-нет, это правда.
Табита издала звук, который, по-видимому, был вздохом, и Белла решила истолковать его как сочувствие, а не как выражение скуки.
— А теперь он отправился в бордель. Собирать информацию, конечно, но я полагаю, ему придется… делать то, что делают мужчины в таких местах. — Белла почувствовала, что смотрит так же сердито, как и кошка. — Разумеется, мне до этого нет никакого дела.
Услышав, как открылась дверь, Белла вздрогнула, но это просто пришла служанка и принесла дров для камина.
— О, мадам, — оглядываясь, заговорила горничная, — мне показалось, я слышала голоса.
— Там кошка. В тишине она начинает нервничать. Как все кошки-кролики.
Горничная с сомнением посмотрела на Табиту, которая удачно выбрала момент, чтобы встать и совершить одну из прогулок, демонстрируя свой кроличий зад.
— Она странная, ничего не скажешь, — признала горничная. — Вы и других нашли, мадам?
— Нет, пока нет.
— Тогда, похоже, здесь таких нет. Повсюду только и говорят о вознаграждении, которое пообещал ваш муж. Вам уже принести воду и грелку для постели, мадам?
Другими словами: «Не пора ли вам спать?» Белла поняла, что горничная, несомненно, знает, что мужа миссис Роуз нет в гостинице, невозможно, даже знает, где он. До чего это унизительно, но еще унизительнее сидеть и ждать, когда он явится домой.
— Да, пожалуйста, — ответила Белла и стала готовиться ко сну.
День, проведенный в компании Калеба, вывернул все ее мысли наизнанку.