Чужая — я (СИ)

За то время, что мы безмолвствуем, переглядываясь, Норт успел сложить тетради в более-менее упорядоченную стопку. Он не отрывает от меня взгляда, впрочем это взаимно. Если честно, я не знаю, что ему сказать. Мы разговаривали. В тот день, когда я все вспомнила, да и после тоже, но не о том. Если не сказать ни о чем. А результат этих разговоров так и вовсе неутешителен.
За те две недели, что мы не виделись, я вспомнила множество подробностей наших встреч. Тех, что случились после падения. По итогу сошедшей на нет эйфории от нахлынувших воспоминаний о пылкой влюбленности они стали казаться едва ли не более важными, чем все прошлые. Норт пытался меня сбить, в его глазах я видела ненависть: настоящую, неприкрытую. Почти такую, с какой Стефан смотрел на Баса. Отчасти Норт хотел, чтобы я все вспомнила и стала сожалеть об утраченном, но кроме того он болезненно не хотел возвращать мне память. Он ревновал меня к Стефану на каждом шагу, пытался столкнуть нас лбами, при этом без зазрений совести наслаждаясь вниманием Мэри. Возможно, пользуясь Мэри, чтобы, когда я вспомню, стало еще больнее. К сожалению, отталкивая меня от Стефана, он оставлял меня беспомощной, беззащитной, одинокой. Не слишком ли жестокое наказание для жертвы, которая и так ничего не помнит? Только его неопределенные, неоднозначные чувства ко мне не давали природной жестокости взять верх и психологически уничтожить Тиффани Райт.
И вот он здесь, рядом, после того, как целую ночь провел в машине. А до того вроде как ненавидел меня. Что это, как не признание своей неправоты?
— Ты говорил со Стефаном, — наконец, подвожу я итог своему мысленному анализу. — И когда он все тебе рассказал, ты решил, что вел себя со мной как козел и… что? Решил исправиться? Загладить свою вину?
Осознав, что я начала с обвинений, Норт сужает глаза и откидывается на спинку диванчика. Безумно красивый и ни капли не раскаивающийся.
— Я не считаю себя безусловно виноватым. Ты лгала мне на протяжении всего времени, что мы были вместе, и искренне удивляешься, что я перестал тебе верить? Отлично, что вы со Стефаном не побывали в одной постели, но для меня это небольшое утешение.
А мне чем утешаться, Норт? Ты не предусмотрел для меня ответной любезности. В тот час, когда был мне нужен больше всего, ты решил все один и переспал с Мэри!
Вслух я, разумеется, ничего не говорю.
— Прекрасно. Это мы уже проходили и остались каждый при своем. Но что тогда ты здесь делаешь?
— Так или иначе, я в некотором роде в ответе за то, что может сделать с тобой Бас. Не хочу всю жизнь винить себя за это.
— Ты ни в чем не виноват, — обрубаю я. — Мы заварили это со Стефом — мы со Стефом разберемся. Твоя помощь излишня, — отбриваю я гордо.
Хочется встать и уйти. Айрис была неправа, настаивая на этой встрече. Зачем я поддалась? Неужели бессознательно надеюсь на продолжение?
Ох, Тиффани, ты провалилась со своей идеей подставить Говарда Фейрстаха и слетела с крыши, тебя считали и считают наркоманкой, тебя унижало сестринство, тебя унижала полиция, тебя унижала мать, тебя даже, считай, из колледжа позорно выкинули под грифом «она не вписалась в поворот». Неужели нужны дополнительные причины называться жалкой?
— Уверена? Сопляк Стефан даже не сказал тебе имя Баса. Если бы я случайно не оказался рядом во время разговора об этом человеке, ты с огромной долей вероятности так до сих пор и не подозревала бы, кто в ответе за твой короткий, бесславный полет.
Должно быть, я краснею. Бесславный полет? Отличная характеристика, Норт. Мне остается только сделать так, чтобы твой отец летел со своего пьедестала еще эпичнее! И я это сделаю — так и знай.
— Предполагаешь, что своей суперсилой выявишь еще пару десятков «исполнителей» твоего отца? — Я стараюсь не выдать ярости.
— Мы оба знаем, что рядом со мной ты будешь в большей безопасности. Басу лучше думать, что мы все еще вместе. Это послужит сдерживающим фактором. Вообще-то, так лучше будет думать многим.
Стефану, например. Ага.
 
— Но не мне, а именно мое мнение в данном вопросе имеет приоритет.
— Тебе будет лучше переехать ко мне вновь и не рисковать безопасностью соседа.
В этом месте у меня вырывается нервный смешок. Внезапно приходит осознание, что Норт понятия не имеет о живущей с нами третьей и вовсе не лишней Надин. Особенно после вчерашнего заявления Джейдена о звонке Баса с… провокационным вопросом. Норт может сколько угодно кричать о том, какая я бессовестная лгунья, но избавлять меня от любого подозрительно близко расположенного объекта мужского пола не забывает.
— А с тобой я ничем не рискую, Норт? Давай-ка подумаем. — Я демонстративно стучу пальцем по подбородку. — Если вдруг твой отец поставит тебя перед выбором: или я, или его милость? Как ты переживешь мысль, что любимчиком станет Стефан?
Норт страдальчески прикрывает глаза и отвечает просто:
— Я не чудовище, Тиффани.
— Я в этом не уверена, Норт. Ты жизнь положил, чтобы доказать, что вы со Стефом не являетесь взаимозаменяемыми, но как только встал вопрос о том, почему я с ним на фотографии, поверил в обратное. И ты уже готов был пожертвовать моей безопасностью, лишь бы я не сблизилась с твоим братом. Кстати, если тебе интересно, я его целовала. — В этом месте я делаю паузу и наблюдаю за темнеющим от злости взглядом Норта. — И на этой болезненной для тебя теме мы можем со спокойной совестью разойтись в разные стороны.
— Предлагаешь поиграть в «кто кому наставил больше шишек»? Как ты прекрасно знаешь, пока ты прыгала по крыше, я спал с Мэри, затем — когда ты была в больнице, да и потом, когда ты бегала по кампусу, подозревая каждого встречного во всех тяжких. Я не скрываю этого и не чувствую себя виноватым. А теперь предлагаю оставить чистосердечные признания и приступить ко взрослому диалогу. Ты вляпалась по самые уши, тебе нужна помощь. Хорошо, ты ее получишь…
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Он выставляет все так, будто это мне нужно, а он так и быть…
— Норт, — зову я и жду, когда он прочувствует силу следующей фразы. — Пошел к черту.
Я бы встала и ушла тотчас, если бы не Айрис. Она невозмутимо подходит к столику и расставляет тарелки. Это все намеренно, хотя она видит, как я сердита, и расстроена этим обстоятельством. У нее даже руки подрагивают.
— Хорошо, — смерив мою подругу странным взглядом, продолжает Норт. — Тогда давай я якобы пойду на уступку. Ты соглашаешься на мои условия, а в обмен я помогаю Стефу отвязаться от отца. Идет?
— Это шантаж какой-то, а не уступка, — комментирую я флегматично.
— Я объясню: в данный момент отец уже сменил черный плащ наркобарона на белое пальто. Выборы — сама понимаешь. Теперь нужно избавиться от последнего пятна на репутации. Есть небольшая вероятность, что в память о темных делишках отца неблагонадежного отпрыска оставят в покое, но если нет… придется что-то решать. Стефа запросто могут обвинить, судить и запереть в каком-нибудь частном заведении для вида.
— Ты шутишь? Это разрушит ему жизнь. И все… ради губернаторского кресла?!
Норт неопределенно пожимает плечами.
С одной стороны, я понимаю, что это идея не его, что злиться на него за решение отца бесполезно и глупо. Но ведь он обо всем знает и не поможет брату… только если я не соглашусь на его условия. Или поможет? А вдруг небезнадежна здесь не я одна?
Внезапно меня накрывает подозрение, что это все просто проверка. Действительно ли я считаю Норта бесчувственной мразью. Ответ «нет» будет означать, что во мне слишком много чувств. Чувств, способных развязать ему руки и сделать со мной… что-то. Ответ «да» — что я ставлю на некогда любимом человеке жирный крест. На нем, на нас, на его человечности. Но ко всему прочему это развяжет Норту руки: позволит думать, что он помогает брату не совсем по своей воле. Позволит делать то, чего он хочет на самом деле. В конце концов, он подвергался психологическому давлению со стороны отца не меньше, чем Стефан. Пожалуй, даже больше. Понимает ли Норт, где заканчиваются его собственные желания и начинаются намертво вбитые установки? Он соглашался достаточно долго, чтобы ему поверили и оставили в покое…