Чужая — я (СИ)

— Вы здесь живете с братом? — уточняю. Ведь фотки сделаны якобы в спальне Норта.
— Раньше жили. Он съехал, — бесцветно отзывается Стефан.
Почему-то меня посещает подозрение, что съехал Норт как раз после того случая с подставой. 
Я рассматриваю камин, тумбы и полки, представляя, как это выглядит, когда комнаты наводняют люди. Но у меня не настолько развито воображение, чтобы по-настоящему представить нетрезвых и веселых сестричек из Каппы в обнимку с братьями Фейрстах. Поэтому, блуждая с чашкой кофе в руках и тупо рассматривая интерьер, который не вызывает у меня должного восхищения, я не чувствую никакого отклика. Говорят, помогают запахи, но, сдается мне, пахло пролитым пивом и марихуаной. Во всем доме существует только одно место, которое осталось если не неизменным, то практически неизменным… но едва ли Стефан предлагал мне побродить по спальне брата! И все же направляюсь я именно туда.
Которая из спален? Приходится двигаться наугад. Благо есть две фотографии, на которых запечатлены фрагменты интерьера. Через три попытки я все-таки добираюсь до нужной комнаты и, отставив чашку на близстоящий столик, шмыгаю внутрь. Если мне нужны запахи, то отшибающее обоняние варево Стефана — не помощник.
Комната выдержана в черно-серых оттенках. Строгая, но не мрачная. И, кажется, здесь осталось немало его вещей, несмотря на переезд. Первым делом я подхожу к шкафу, в зеркале которого сделала селфи. Поразительно, как я рисковала, натягивая рубашку Норта в спальне Норта поверх одного лишь белья. Неужели собиралась залезть в шкаф в случае возвращения хозяина или какой-нибудь сладкой парочки? Подхожу к кровати, наклоняюсь к покрывалу в поисках запаха, но узнаю лишь, что у Стефана недавно побывала клининговая компания. Беглый осмотр футбольных наград подсказывает, где именно я разместила телефон, чтобы запечатлеть фото. Интересно, Норт Фейрстах не показался мне популярным футболистом — чего только не узнаешь, заглянув в комнату человека! За наградами стоит диплом-награда за участие в правовом командном конкурсе. Улыбнувшись помимо воли (а вот это предсказуемо), я беру его в руки и чуть не устраиваю погром, потому что позади диплома лежит компакт-диск. Коробочка альбома Disturbed. Но зачем прятать? Уверенная, что наткнулась на золотую жилу (а зачем еще ее прятать?), я открываю ее и вижу… альбом Disturbed. Чертыхнувшись, я собираюсь поставить ее обратно, как вдруг в меня буквально врезаются воспоминания о том, как я стою в руках с точно той же самой коробочкой, от которой ощутимо пахнет мужским парфюмом… Парфюмом парня, с которым мы недавно разговаривали. И который был настолько самоуверен, что мне дико захотелось его проучить.
Желание Мэри Кравиц можно почувствовать с другого конца комнаты — даже не нужно напрягаться. Она профессионально строит глазки Норту Фейрстаху, вычерчивая узоры по рукаву шелковой рубашки. Он не препятствует — лишь в глазах таится насмешка. Наверняка ему здорово поднимает самооценку внимание лидера Каппы, хотя… если вдруг вы встречались с Нортом Фейрстахом, то знаете, что с этим делом у него полный порядок. Я бы даже сказала, что его самомнение на той самой границе того, выше которой только абсолютная невыносимость.
Интересно, Мэри дала в качестве задания соблазнить этого парня, чтобы остальные потерпели коллективное фиаско и уже не усомнились в ее лидерстве? А ведь ей это нужно: если ты самая популярная девчонка колледжа, но годами бегаешь за парнем и никак не снимешь с него штаны, остро встает вопрос: что-то не так с тобой или с ним?
Те немногие первокурсницы, которым посчастливилось получить приглашение от Фейрстахов, смотрят на Норта с плохо скрытым нетерпением. Они ждут, когда Мэри от него отлипнет, и она это знает. Но, что еще более мерзко, Каппы старших курсов внезапно тоже участвуют в эстафете. От конкурентного накала искрит воздух. Думаю, бедный Стефан Фейрстах обалдевает от того, что единственной охотницей за его ширинкой осталась верная Джессика Пирс, в то время как остальные внезапно нацелились на его брата. Что называется, разворот на сто восемьдесят.
 
Мне плевать, кто из девчонок обскачет Мэри, но хоть бы кто-нибудь! Неделю назад эта дрянь высмеяла меня за то, что я не пожелала тратить гроши, которыми снабжала меня мать, на таблетки для вечеринки, и я была в бешенстве. А если Тиффани Райт вышла на тропу войны — быть беде. Серьезно, не будь учеба важнее всего, я бы уже нашла работу и вылезла из бесконечной долговой ямы, но сначала следует привыкнуть к новому укладу жизни. А мне так ужасно надоел поиск благовидных причин, по которым я на мели.
Мы ведь не бедствуем. Люди, живущие в пригороде, как правило, весьма успешны — и наша семья не исключение. Мама, будь она неладна, тщательно охраняет эту ширму благополучности. Мы с Хилари всегда прекрасно учились, были отлично одеты, и дому нашему многие завидовали. Финансовые ограничения касались только личных трат. Приведу пример: если мои подружки просили у мамы отпустить меня в кино, она сладко улыбалась и доставала из кармана крупную купюру, но если просила я, то должна была что-то сделать, чтобы их получить. Сделать что-то приятное маме. Внеурочно навестить бабушку в доме престарелых и невзначай упомянуть об этом при маминой подруге, напечь блинчиков для миссис Тайлис — противной соседки через дорогу, чтобы поддержать «добрые» отношения, пожертвовать свои вещи на благотворительность (не обязательно старые или нелюбимые), принести из школы отметку А+, произнести публичную речь благодарности маме… Этот список бесконечен, и правило только одно: Карен Райт должна была выглядеть самой образцовой женой, матерью и хозяйкой на свете. В какой-то момент я поняла, насколько все это неправильно, и наши с матерью отношения начали стремительно портиться. В ней появилось желание вернуть меня на путь истинный, во мне — перечить в ответ на самую безобидную просьбу. Думаю, теперь вы поняли, откуда растут ноги моего умения врать и притворяться.
Девчонки совершали разные попытки завладеть вниманием Норта, но прошло уже два часа, и ни одной не удалось перешагнуть отметку в минуту. Он отказывался танцевать, поддерживал короткий светский разговор и уходил. Так было до Мэри. Ее статус позволил ей задержаться около Норта на целых полчаса. Вот это снобизм!
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Кое-как дождавшись, когда Мэри отойдет попудрить носик, а Норт отошьет еще пару девиц, я понимаю, что следует действовать самой. Так я пробираюсь к столику с пивом и встаю рядом с «целью». Плеснув себе в стакан напиток, я ловлю на себе полный превосходства взгляд — Норт ждет, когда я заговорю.
— Мэри выбрала тебя жертвой для новых Каппа, — без обиняков сообщаю я ему.
На лице парня мелькает едва заметное удивление от моей прямоты.
— Это так вы вдвоем самоутверждаетесь за счет малышей? — говорю, не дав ему вставить и слова. — Всем же понятно, что ты даже ее держишь на расстоянии.
— Слушай… Трейси? — покопавшись в памяти, выуживает он имя почти наугад, хотя мы уже встречались не единожды.
— Трейси, — подтверждаю я, недобро усмехнувшись.
Норт, кажется, что-то подозревает, потому что продолжает не сразу, но я молчу, и у него не остается выбора.
— Твой способ чуть более оригинален, чем у других. Примерно на четверку по десятибалльной шкале. И все равно ты ужасно скучная.
Задевает. Еще как задевает. Я согласна проиграть Мэри в красоте, сексуальности, обеспеченности или чем-то еще, но не интеллектуально. Гордыня — мой грех, и я не только никогда не собиралась ее искоренить — я ее старательно лелею!
 
— Что ж, попробую проявить чуть больше… как ты сказал? Оригинальности.
Крутанувшись на каблуках, я якобы не удерживаю равновесие. Только-только наполненный стакан пива работает как нужно: содержимое плещет через край, окатывая Норта совсем не эталонными тремя каплями.