Русь-XXI. Повесть о ненастоящем человеке (СИ)

Ночью я спал плохо, мне снова и снова снился тот же самый сон, в котором я пытаюсь убежать от танкового фугаса по вязкому снегу и в самый последний момент оборачиваюсь, только чтобы увидеть фатальный выстрел.
Память ко мне не вернулась: я просто ничего не помню. Вот ничего и точка, только этот гребаный сон.
Ну и в довершение всего, когда я пошел умываться в ванную, из «зазеркалья» на меня взглянул совершенно незнакомый парень. На какой-то миг мне даже показалось, что это и не зеркало, а просто окно в стене, выходящее в чужую ванную — но нет. Этот парень выше среднего, с правильными чертами волевого, но не очень броского лица — я сам. Черт, что должно было со мной произойти, чтобы я забыл собственное лицо?!
Марина сварганила яичницу с колбасой, но, несмотря на замечательный вкус, завтрак прошел как-то напряженно.
— Ты правда собираешься к врачу? — спросила она.
Я вздохнул.
— Только что из зеркала на меня посмотрел абсолютно незнакомый человек с чужим лицом. Я совершенно не помню прошлого: ни вчерашнего вечера, ни секса с тобой, который у нас, видимо, случился, ни того, что было год назад, ни даже детства. Какие у меня еще варианты? Ты ведь понимаешь, что тут уже дело даже не в том, что я фактически потерял всю свою жизнь, а в том, что у этой напасти есть какая-то причина, которая может аукнуться снова.
— Квадратный спектр всех яблок синих. Кир, тебе не нужно идти к врачу.
— Чего-чего?! — переспросил я. — Какой еще спектр синих яблок?!
Марина вздрогнула, ее глаза стали круглыми.
— Я не понимаю, что ты говоришь!
— Ты не понимаешь? Ты только что сказала какую-то хрень про квадратный спектр синих яблок!
— Я такого не говорила!!!
Мы смотрим друг на друга ошарашенно.
— Но я совершенно четко услышал эти слова перед тем, как ты сказала, что мне не нужно к врачу.
— Но я этого не говорила! Я сказала, что тебе действительно стоит сходить к врачу!
Я немного помолчал.
— Ну вот. Теперь я не только все забыл, но и слышу то, чего нет. Да, мне точно надо к медикам… только знаешь, я не помню, куда идти. Где ближайшая больница? Вызови мне такси, пожалуйста.
— Хорошо, — сказала она, встала и вышла из кухни.
С тяжелым сердцем я доел яичницу, докинул себе добавку со сковородки и, стоя у плиты, услыхал шаги в коридоре.
Поворачиваю голову, собираясь отпустить комплимент про готовку — и вижу черное дуло револьвера, направленного мне в голову.
Вспышки не было, как и оглушительного выстрела — только хлопок. Я успел увести голову влево с линии выстрела еще в тот момент, когда палец Марины потянул за спуск, по уху прошелся холодок — и еще один хлопок позади, теперь уже погромче. Разрывная, твою ж мать, пуля!
Размахиваюсь сковородой, уже пустой, одновременно качнувшись вправо, и Марина промахивается снова, всего на миллиметр, но промахивается.
В самый последний миг я подкорректировал рефлекс, и сковорода полетела не в голову, а в руку, держащую оружие. Марина умудрилась не выпустить револьвер и даже смягчить как-то удар, тем более что сковородка легкая. Однако ствол оружия теперь смотрел в сторону и вниз, а ее палец зачем-то потянул за спуск снова — возможно, рефлекс или из-за болевого импульса — и поскольку Марина стояла в коридоре, то пуля попала в стену на уровне живота. Вспышка, громкий хлопок, штукатурка, ее глаза расширяются…
Пользуюсь моментом, стремительно шагаю вперед, левой рукой перехватывая револьвер и вставляя указательный палец под курок, чтобы исключить еще один выстрел, правая смыкается на горле Марины. Она дергается, широко открыв рот, но я внезапно оказываюсь сильнее, чем думал.
Теперь, когда опасность устранена, на меня находит ступор. В голове вертится миллион слов вроде «как?», «почему?» и еще куча матерных. Что это было? Зачем и почему?! Смотрю, как глаза Марины начинают закатываться, и до меня доходит: ну так вот же тот, кто на все эти вопросы и ответит, если я ее не задушу нечаянно.
Ослабляю хватку, отнимаю оружие и волоку жену — а она точно моя жена при таком-то повороте? — в комнату, разжимаю руку и позволяю упасть на ковер. Она глотает воздух, одновременно держась за живот: на ее халате сбоку расползается пара небольших бурых пятен. Ну да, осколки разрывной пули.
 
Мы смотрим друг на друга молча — она с ужасом, я, видимо, с негодованием и непониманием — а затем я задаю длинный вопрос, в котором из нематерных только два слова: «какого черта?!».
Молчит, а я как-то неожиданно для самого себя очень быстро беру себя в руки.
— Или ты будешь отвечать, или тебе будет еще больнее, чем сейчас. Почему ты хотела меня убить? За что?
— Я же говорила тебе — не идти к врачу, — тяжело дыша, выдавила Марина.
— А, так значит, мне не почудилась фраза про синие яблоки, да? Итак, ты не хотела, чтобы я шел к врачу… Дай угадаю, ты же ни хрена не моя жена и мой провал в памяти не случаен, да?
Молчит.
— Отвечай, или мне придется сделать тебе больно сверх необходимого. Ты не моя жена?
— Сложный вопрос, но скорее нет, чем да.
— Кто ты такая?
— Можно сказать, что никто. Марина Дремина, в девичестве Ветрова, если тебе это важно.
— Я спрашиваю, какое отношение ты имеешь к моей амнезии.
— Никакого. Не должно у тебя было быть никакой амнезии.
— Что это за фраза про синие яблоки? Гипноз?
— Императивный триггер. Ты должен был подчиниться команде, сказанной после него. Видимо, вместе с импринтингом слетел и триггер тоже.
— Чего-чего? — переспросил я. — Какой такой импринтинг? Что это такое?
— Твоя ложная память.
Я вздохнул: начинает вырисовываться на редкость неприятная картина.
— Итак. У меня пропала ложная память, и ты попыталась не пустить меня к врачу, да? И значит, на самом деле я не Кир, да?
— Да.
— А мою настоящую память стерли, да?
— Нет, ты сам сказал, что и ее тоже забыл.
— Погоди-погоди, тут какой-то бред. У меня настоящая память была или ложная?
— Не «или». Твои воспоминания обо всем до встречи со мной были ложными. Наша совместная жизнь — это и есть твоя настоящая память.
— Ну и кто я такой на самом деле и зачем было стирать мне память до нашей встречи?!
В ее взгляде появилась мрачная мстительность.
— Никто ничего тебе не стирал. Нельзя стереть то, чего нет.
— В смысле?!
— У тебя на самом деле не было ни родителей, ни детства, именно потому тебе записали ложные воспоминания.
— Как такое может быть?! Куда делась моя настоящая память? У человека не может не быть прошлого!
— Ну да, все верно. У человека — не может. Но ты до встречи со мной просто не существовал как единое целое.
— Ты втираешь мне какую-то дичь!
По ее лицу промелькнула гримаса боли.
— Это не дичь. Ты машина, Кир. Которую запрограммировали думать, что она человек.
Я некоторое время молчу: просто слов нету. Она тоже молчит, тяжело дыша.
— Бред. Ведь я же ел яичницу, чувствовал ее вкус!
— Ты не от батареек работаешь. Экспериментальный проект.
— Чей?!
— Понятия не имею.
— Мне все-таки придется сделать тебе больно, я так погляжу.
— Я правда не знаю. Меня наняли быть твоей женой и смотреть, чтобы ты не наделал глупостей вроде похода к врачу. Я всего лишь почти посторонний человек, мне сделали предложение, от которого нельзя отказаться.
— Имена, названия, адреса — тебе придется назвать хоть что-то или мне придется из тебя это вытрясти. Не усложняй все.
Марина, тяжело дыша, покачала головой:
— Не получится. Невозможно выбить из меня информацию, которой у меня никогда не было. Глава или важная шишка в проекте — пожилой человек в очках, с усами и на кресле-каталке, одетый, насколько я могла судить, очень дорого. Я встречалась с ним только один раз и понятия не имею, кто он. Ну, ты можешь мне не поверить и потратить капельку времени на пытки…
— Я могу потратить на пытки гораздо больше времени, если нужно.
Она, борясь с гримасой боли, умудрилась криво усмехнуться: