Душа Пандоры (СИ)

Когда Герофила перешла с медицинских терминов на эзотерически-магические, оживилась Кассандра. Они начали взахлеб обсуждать некие ментальные связи, заслоны с барьерами, пробоины в ментальных щитах, психическую защиту, инкарнацию с изъяном, печати и еще десятки вещей, от которых у Деми разболелась голова. Она уже не пыталась вникать, дожидаясь счастливого момента, когда ей объяснят на пальцах, что произошло с ней в прошлом и почему.
— Память твоей души опутана крепкими ментальными цепями, что стирают все твои воспоминания о себе самой, позволяя им жить лишь до рассвета, — нараспев произнесла Герофила. — Но это ты, думаю, поняла уже и без меня. Отчего так сложилось, я тоже не знаю. Может статься, печать ставили в спешке, может, не хватило опыта. Однако в конце концов стерлось не только твое прошлое, магия затронула и настоящее, стирая его как ластик — карандашный набросок. Нужно сломать печать, но сделать это очень осторожно… Если сделать это неправильно, будут плохие последствия.
— Хуже, чем моя амнезия? — усмехнулась она.
— Хуже, — сухо ответила за Герофилу Кассандра.
Деми поспешно стерла усмешку с лица.
Какое-то время две пророчицы обсуждали что-то, по-видимому, не предназначенное для ее ушей, на чистом древнегреческом, а потому смысл их беседы от нее ускользнул. Уже собираясь уходить, Деми неожиданно для себя самой остановилась у порога.
— Вы знаете, кто победит в этой войне? — тихо спросила она у дельфийской сивиллы.
Кассандра побледнела. Почему? Никогда не задавала Герофиле этот вопрос? Может, даже боясь ответа?
— Что бы ни утверждали мойры, будущее переменчиво, — нараспев произнесла Герофила. — Оно податливо, словно глина, из которой тебя, Пандора, вылепил Гефест. Оно подчиняется нашим решениям, нашим поступкам. Сейчас я вижу, как Арес восходит на Олимп, и вся Алая Эллада низвергается в бездну хаоса. Но все еще может измениться.
Деми вышла из дома сивиллы, ощущая острый ком в горле. Если Кассандра и впрямь никогда не спрашивала у Герофилы ответа на мучающий всех эллинов вопрос…
Что же, она по-своему была права.
Едва Деми успела оправиться от знакомства с духом дельфийской сивиллы и ее видения о победе Ареса, как настала пора новых потрясений. Стоило только ей и Кассандре выйти за пределы храма, как Харон напряженным тоном сказал:
— К вам гости.
Гостья оказалась одна. Она вынырнула из тени ближайшего дома, будто только их и ждала. Шелковое платье цвета неба Эллады облегало стройную и слишком высокую для человека фигуру, словно вторая кожа. В лице незнакомки застыло нечто такое, что затмевало ее красивые черты. Нечто голодное, хищное.
В глазах — то ли смерть, то ли пламя. Черные волосы собраны в причудливую прическу — хитроумно закрученные пучки волос, которые Деми поначалу приняла за рожки. Неестественно алые, пусть и не тронутые помадой, губы. Возникло жутковатое ощущение, что незнакомка только что припадала к колотым ранкам на шее жертвы, а, оторвавшись, не успела вытереть рот.
— Аллекто, — с тем же напряжением, что прежде звучало в голосе Харона, произнесла Кассандра.
Деми вздрогнула. Она стояла перед самой богиней мщения. Та, которую называли безжалостной и непримиримой, в упор смотрела на нее. Полилась трудноразличимая речь на древнегреческом, однако, поняв, что Деми ее не понимает, Аллекто легко перешла на кафаревусу, распознать которую оказалось немного проще.
— Пандора… Я долго тебя искала. Не люблю незавершенные дела.
— Незавершенные дела? — выдавила она, подозревая, что подобная формулировка не сулит для нее ничего хорошего.
— Многие жаждут твоей смерти, а я и мои сестры-эринии[1] — глас этих многих. Все просто: люди просят убить тебя за твои прегрешения, я их желание исполняю.
Деми инстинктивно отступила на шаг. Аллекто распалась на темные призрачные фигуры, отражения себя самой — из ее касающейся земли тени поднимались существа с раззявленными в немом крике ртами. Там, где у людей должны быть глаза, развевалось дымчатое нечто — то ли эфемерные щупальца, то ли сотканные из тьмы змеи. Аллекто словно рождала демонических сущностей, одну за другой, из собственной тени.
 
Эринии. Куда менее могущественные, чем сама Аллекто и, кажется, даже неспособные говорить… Вот только смертоносными от этого быть они не переставали.
В руке Аллекто появился хлыст. Резкий удар, свист воздуха — и хлыст оплел щиколотку Деми. Харон ринулся к ней, но опоздал. Одно еле уловимое движение Аллекто, и четыре эринии, став плоскими и двумерными, захватили в плен его тень. У Деми глаза на лоб полезли, однако куда большим сюрпризом оказалось то, что Харон не мог сдвинуться с места. Судя по дерганым движениям плеч, он рвался им с Кассандрой на выручку, но оставался неподвижен. Видимо, оттого, что пригвоздили к земле его собственную тень.
— Ты не можешь ее забрать.
— Не вмешивайся, Кассандра, — холодно произнесла эринния.
— Она нам нужна.
— Убедишь? — Аллекто изогнула тонкую, словно стрела, бровь.
— Она — Пандора, — веско сказала Кассандра. — Только она способна открыть пифос и выпустить надежду, чтобы исцелить этот мир.
И все же ее имя в устах пророчицы было сухим, почти обличительным, прячущим под собой скрытый посыл «та, что явилась исправить то, что когда-то натворила».
— Мне-то какое дело до этой войны? — равнодушно пожала плечами Аллекто. — Это вы спутали Алую Элладу с шахматной доской и все мечетесь, пытаясь решить, за черных играть или за белых.
В любое другое время Деми бы удивила осведомленность древней богини в развлечениях Изначального, как его здесь называли, мира, но сейчас она была слишком скована страхом, чтобы чему-то удивляться. Перед лицом полутеневых тварей, что кружились, голодные, рядом с ней, она вообще не способна была чувствовать никаких эмоций, кроме одной — всепоглощающего ужаса.
— Мне неважно, кто победит — Зевс или Арес. Я и мои сестры делаем то, для чего рождены — вершим правосудие. Так может, и тебе, Кассандра, заняться своей работой? Или хотя бы не мешать мне делать мою?
Еще две эринии отделились от хоровода, что кружил вокруг Деми, и напали на тень Кассандры. Но и без того очевидно: они трое не в состоянии дать отпор Аллекто и ее своре. Дар Кассандры — прорицание, дар Харона — перемещение между мирами… У Деми вообще никаких даров — та еще ирония, если учесть значение имени ее души. Но когда Пандоре дали его, на ее стороне были боги, а сейчас… Она практически сама по себе.
Харон был слишком далеко от Деми, и на его пути стояла Аллекто. То ли сотканные из теней создания не знали, что сковывающие тень чары на силу перевозчика душ не подействует, то ли его магия оказалась сильнее той, что текла в венах самих эринний… Как бы то ни было, когда Харон исчез, их словно сдуло шквальным ветром, разбросало в разные стороны.
Чего Деми не ожидала, так это того, что он бросит их с Кассандрой на произвол судьбы. К горлу подкатила горечь. «Ты действительно думала, глупая, что хоть что-то значишь для Харона? Ты для него — лишь незнакомая чужачка, которая обрекла на страдания сотни тысяч людей».
Но ладно она, а Кассандра?
— Хорош защитник, — язвительно расхохоталась Аллекто. Улыбка стекла с ее лица, словно вода с восковой картины. Глаза сузились. — Уничтожьте ее!
Эринии бросились на Деми, оскалив рты, словно перепутав их со звериной пастью. Одна тварь толкнула ее вполне осязаемыми руками на землю, и теневые щупальца, венчающие голову эринии подобно короне, потянулись к ее лицу. Деми завопила, но крик резко оборвался, когда она утонула в чужой тени. Кто-то огромный возвышался над ней, закрывая собой спрятанное за алой пеленой тусклое солнце.
Деми не знала, что сильнее повергало в ужас: сам рост великана, который мог достать головой до крыши четырехэтажного дома, или десятки рук и голов, растущие на его теле, будто древесные грибы на коре дерева. Казалось, великан поглотил десятки человек, которые со временем отвоевали себе пространство на его могучем туловище.