Мой прекрасный негодяй

У Давенпорта все поплыло перед глазами, он прищурился, пытаясь сосредоточиться на лице Ксавье, и тут сквозь застилающую взор пелену до него донесся голос Лидгейта:
– Вы опоили его? Неужели, по-вашему, это было необходимо?
– Думаю, что да, – последовал холодный ответ Ксавье. Подхватив Давенпорта под мышки, маркиз снова опустил его в кресло. Однако Давенпорт не остановился, когда его спина коснулась подушки. Он все падал и падал, не зная, за что ухватиться, не в силах сделать хоть что-нибудь ради собственного спасения.
Затем тьма нахлынула на него и поглотила целиком.
Двумя неделями раньше
– Уволена? – только и смогла выговорить Хилари Девер, со все возрастающим чувством ужаса глядя на высокую худую женщину за элегантным письменным столом. – Но… но ведь вы всегда были довольны моей работой, мисс Толлингтон. Я не понимаю…
Академия мисс Толлингтон для молодых девиц из благородных семей заменила Хилари родной дом с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать лет. Вся ее жизнь была связана с ней, сначала в качестве ученицы, а затем преподавательницы танцев и изящных манер. Ни одна девушка не покидала заведение мисс Толлингтон, не получив самую основательную и суровую подготовку в том, что касалось балов, этикета и поведения в свете, от мисс Хилари Девер.
В данный момент Хилари, уже достигшая двадцатилетнего возраста, находилась под опекой человека, у которого имелось столько воспитанниц, что он совсем забыл о ее существовании. Что, впрочем, Хилари вполне устраивало, ибо последней партией, которую лорд Девер пытался ей навязать, был старый беззубый развратник восьмидесяти лет.
Она отдала академии все силы – и вот теперь в ее услугах больше не нуждались.
К чести мисс Толлингтон, на ее худом некрасивом лице отразилось искреннее сожаление. Она достала маленький кружевной платочек и поднесла его к губам.
– Видите ли, ко мне недавно явилась с визитом леди Эндикотт.
Хилари прикусила губу. Леди Эндикотт принадлежала к семейству Блэков и отличалась крайним высокомерием. Отношения между Блэками и Деверами никогда нельзя было назвать дружескими.
– А какое отношение имеет к этому леди Эндикотт? – Хилари знала заранее, что какими бы ни были слова ее светлости, ничего хорошего они ей не сулили.
– К сожалению, леди Эндикотт имеет самое прямое отношение к управлению академией. – Мисс Толлингтон заморгала, морщинки у ее рта сделались глубже. – Дело в том, мисс Девер, что ее светлость – наша новая дама-патронесса.
– Ох! – Хилари стиснула кулаки так, что ногти вонзились в мякоть ладоней. – Да, я понимаю.
Что бы она ни делала, какой бы ни была, люди вроде леди Эндикотт никогда не удостоят ее вниманием. В глазах высокородной дамы Хилари была не более чем одной из этих омерзительных Деверов. Девушке из подобной семьи никак нельзя было доверить обучение юных дебютанток правилам приличия. И точка.
Ее душило отчаяние от собственной беспомощности. Она так старалась, работая здесь. Хилари даже не представляла себе, что еще могла сделать, чтобы убедить всех: она не такая, как все прочие Деверы, а хорошо воспитанная, добропорядочная юная леди, которая вовсе не заслуживает того, чтобы ее судили за грехи предков.
Даже в такую минуту Хилари не могла позволить себе понурить голову. Всегда надо держаться с достоинством, как бы скверно она ни чувствовала себя в глубине души. Но горечь поражения, по-видимому, отразилась на ее лице. Мисс Толлингтон между тем коснулась краешка глаза носовым платком, после чего сдавленным голосом произнесла:
– Мне так жаль, мисс Девер. Поверьте, если бы в моих силах было найти хоть какой-нибудь выход, я бы непременно его нашла, но…
Хилари одарила свою наставницу вымученной улыбкой.
– Пожалуйста, не стоит огорчаться, мисс Толлингтон. Я знаю, что будь это в вашей власти, вы бы оставили меня при себе.
Тут ей в голову пришла мысль.
– Наверное, помимо преподавания, в академии найдется еще какая-нибудь работа для меня. Я бы могла… могла…
 
Вряд ли бы она осмелилась признаться мисс Толлингтон в том, что готова была работать даже посудомойкой, лишь бы директриса позволила ей остаться. Сама мысль о возвращении в полуразрушенный дом в Линкольншире, к ее ужасным братьям, вызывала у девушки внутреннюю дрожь.
Директриса только покачала головой:
– Боюсь, это невозможно, моя дорогая.
Хилари задавалась вопросом, уж не потребовала ли леди Эндикотт избавиться от ее оскверняющего присутствия в академии полностью и безотлагательно. Мужчины из рода Деверов слыли неотесанными грубиянами, а женщины – отчаянными сорвиголовами, не обремененными моралью и не слишком разборчивыми в выборе партнеров. Одна из Деверов, даже просто находясь в стенах академии, пятнала честь учениц этого благородного заведения.
Едва сдерживая негодование, девушка произнесла:
– Предрассудки. Все это не более чем предрассудки.
Ее эмоции нуждались в физическом выходе. Хилари вскочила с кресла и принялась расхаживать взад и вперед по комнате, отчаянно пытаясь найти какой-нибудь выход, лишь бы не возвращаться в Ротем-Грейндж.
– Если бы только леди Эндикотт согласилась дать мне аудиенцию, я бы сумела убедить ее светлость оставить меня здесь. Я знаю.
– Боюсь, что нет, мисс Девер, – мягко ответила мисс Толлингтон. Поднявшись с места и обогнув письменный стол, директриса подошла к Хилари и положила руки ей на плечи. Никогда прежде она не делала ничего подобного, и это прикосновение растрогало девушку больше, чем она могла выразить на словах.
– Мое дорогое дитя, – пробормотала мисс Толлингтон. – Мне так грустно с вами расставаться. Но распоряжение леди Эндикотт навело меня на мысль, что я поступала эгоистично, держа вас при себе.
– Эгоистично? – Хилари не верила собственным ушам. – Те пять лет, что я провела здесь, были самыми счастливыми в моей жизни!
Бледно-голубые глаза директрисы светились состраданием.
– Да, я знаю. И именно поэтому считаю, что вела себя эгоистично. Вам нужно жить, мисс Девер.
Она обвела рукой вокруг себя, как бы показывая свой уютный, обитый дешевым чинцем [2] кабинет, который всегда так нравился Хилари.
– Я вынуждена таким образом зарабатывать себе на жизнь, и я предана нашей академии потому, что считаю своим долгом выполнять любое дело, за которое берусь, как можно лучше. Но не заблуждайтесь ни на мгновение: обладай я вашим состоянием, вашими преимуществами и вашими связями, я бы не задержалась здесь ни на минуту дольше необходимого.
В горле у Хилари встал комок.
– Прошу прощения, но если вы и впрямь думаете, что у меня есть преимущества, вы очень мало знаете о моем истинном положении, – с трудом выговорила она. – Мои братья ни за что не согласятся вывезти меня в Лондон, чтобы участвовать в сезоне, и даже если бы они согласились, я не знаю ни одной респектабельной матроны, которая взяла бы меня под свое крыло. Мой опекун понятия не имеет, жива я или мертва, – да его это и не заботит. Мое состояние не настолько велико, чтобы заинтересовать его в выборе для меня подходящей партии. Кроме того, я не вправе распоряжаться своими деньгами до тех пор, пока мне не исполнится двадцать один год, так что и они мне не помогут.
– И все же эти препятствия нельзя назвать непреодолимыми, – с мягкой улыбкой ответила мисс Толлингтон. – Я уже написала одной своей старой знакомой, миссис Фаррингтон. Обе ее дочери вышли замуж и больше не требуют ее заботы. Только в прошлом месяце я слышала, что она не прочь немного развлечься теперь, когда ее пташки выпорхнули из гнезда. Разумеется, я ничего не могу обещать, но думаю, что она будет только рада оказать свое покровительство такой благородной и хорошо воспитанной юной леди в наступающем сезоне.
Сердце так и подскочило в груди Хилари. Странное ощущение, нечто среднее между восторгом и паническим страхом, пробежало по ее телу. Она моргнула и едва нашла в себе силы пробормотать слова признательности.