Охота на злодеев. Без экипировки
– Завитки сливочного крема, – сказала я ему. – Попробуй.
Он выпрямился и придвинулся к столу, а Сокс уперлась ему в ноги, чтобы не упасть с коленей. Взяв печенье с тарелки, он осмотрел его изящную форму, понюхал и сунул целиком в рот. Челюсть шевельнулась, сделав несколько жевательных движений, и демон проглотил печенье.
– Вкусно? – спросила я.
Зуилас метнул на меня непроницаемый взгляд, затем перенес тарелку на подлокотник дивана, чтобы было легче брать печеньки. Сокс потянулась носом к тарелке, но демон махнул на нее рукой, чтобы она отошла, и лишь потом схватил еще один сливочно-кремовый завиток.
Втайне довольная, я фыркнула и вернулась на кухню, чтобы убраться. Через несколько минут я уселась на диван рядом с Зуиласом, положив на колени гримуар с блокнотом. Сегодня утром я нашла еще одну запись Миррин, и у меня было несколько часов, чтобы перевести ее, перед встречей с Эзрой на месте преступления.
Мысль об этой встрече вызывала у меня волну беспокойства – перспектива общения со злобным и опасным магом-демоном пугала так же, как и возможный конфликт с колдунами. Я выдохнула, борясь со своими опасениями.
Пока Зуилас ел печенье, я сосредоточилась на древних словах Миррин. Постепенно перевод стал складываться, и с каждой законченной фразой и предложением в моей груди росло новое беспокойство. Когда солнечный свет за окном потускнел и исчез, я отложила гримуар в сторону и сжала блокнот обеими руками. Мой перевод занял целую страницу.
У меня болит сердце, сестра.
Этот день был ужасным. Небо было темным, дул холодный и жестокий ветер, и наши враги пришли за нами.
Они нашли нас, и мой В’альир сразился с ними. Мы – живы. Они – мертвы.
Мне надо бы радоваться, но у меня болит сердце, сестра. Я видела, как он истекал кровью. Я видела, как он упал. Они умерли, но мой В’альир… Я боялась, что он тоже умрет. Я боялась, что он погибнет в этом чужом для него мире, сила его иссякнет, глаза станут черными, как ночь, и остынет его огненный дух.
И я останусь без него.
Безумие во мне не утихло, и теперь меня переполняет еще одна странная мысль. Я больше не задаюсь вопросом, почему мне хочется прикоснуться к нему. Я спрашиваю, позволит ли он мне сделать это.
Он рассказывает так мало. Не пялится, как одурманенный страстью мальчик. Не пыхтит и не лапает, как делают наши мужчины. Испытывает ли он такое же жгучее желание? Жаждет ли он меня как женщину или я, будучи человеком, не возбуждаю его?
Ох уж эти вопросы! Я спорю сама с собой, не стоит ли мне вычеркнуть эти размышления со страницы.
Лоно мое переполнено страстным желанием – я хочу его. В состоянии ли я вынести все это одна? Сохраняю ли я свою душу или искушаю Судьбу?
Что перевесит – гордость или страсть? Я знаю, сестра, что я должна выбрать.
Миррин Атанас
Я тяжело сглотнула. Правильно ли я поняла слова Миррин? Она думала о том, чтобы открыть свои чувства демону?
Я потрясла головой, и волосы защекотали мои щеки. Вряд ли она намеревалась рассказывать ему об этом. В конце концов, она понятия не имела, как ее демон относится к ней – или в целом к человеческим женщинам. Миррин сама говорила, что он не проявлял никаких признаков влечения к ней. Насколько она знала, демон считал, что обычные женщины уродливы по сравнению с женщинами его собственного вида.
Должно быть, я неправильно поняла, что она хотела сказать. Или неправильно перевела.
Миррин не могла быть настолько глупой, чтобы положить на алтарь свое сердце, не говоря уже о достоинстве, признавшись демону в том, что влюблена в него. Я до сих пор не была уверена, понимает ли Зуилас, что значит эмпатия. А уж любовь… этого демону точно не понять.
Даже если бы демон Миррин и понял, что такое любовь и влечение, то что, по ее мнению, могло бы произойти, если бы она рассказала ему об этом? На какой результат она рассчитывала? Просто надеялась, что демон сможет каким-то образом ответить на ее чувства? Или она хотела… большего?
Хотела ли она, чтобы ее демон ответил взаимностью на ее влечение? Она хотела… с демоном?
Я судорожно сглотнула, и в горле вдруг пересохло.
– Vayanin?
От неожиданности я подпрыгнула, сидя на диване. Зуилас удивленно уставился на меня. В руке он держал последнее печенье, а тарелка была усыпана крошками.
– Я в порядке, – прочирикала я слишком высоким голосом.
Захлопнув блокнот, я закрыла гримуар.
– Сейчас уберу все это. А то нам скоро уходить.
Он взглянул в окно, где только что сгустилась тьма. Было всего шесть вечера. До встречи с Эзрой у нас оставалось еще два часа.
Решив не упоминать об этом, я подхватила книги и бросилась в свою комнату. Что со мной не так? Почему у меня так стучит сердце? Может, я переживаю за Миррин, которая оказалась на грани унижения и, возможно, жестокого разочарования?
У меня перехватило дыхание, когда я поняла, что думаю о ней так, будто ее история не закончилась столетия назад.
Я провела пальцами по потрепанной обложке гримуара. Что бы Миррин ни решила, это уже было сделано. Где-то среди древних страниц была спрятана следующая часть ее рассказа, и я отчаянно пыталась найти ее, но, сказать честно, кроме любопытства, у меня не было для этого никаких причин. В ее записях я искала информацию об амулете В’альир, но Миррин пока не упоминала о нем.
Мне захотелось снова вытащить гримуар и поискать следующую страницу с именем Миррин, но у меня было слишком мало времени, чтобы закончить перевод.
«К тому же, – напомнила я себе, – это неважно, несмотря на тревожное предчувствие, сжимающее мне сердце». Но, вопреки всему, мне ужасно хотелось узнать, что же она решила.
Отбросив свои желания, я заперла гримуар и заметки в металлический футляр, задвинула тяжелую коробку под кровать и повернулась к комоду. Перекрученный браслет, сорванный Зуиласом с колдуна, блестел в свете лампы. Я взяла его и внимательно рассмотрела одно из крошечных мощных заклинаний, выгравированных на нем.
На данный момент у меня были заботы поважнее, чем личная жизнь Миррин. Мне предстояла встреча с магом-демоном и, если повезет, с парой колдунов-охотников за демонами.
* * *Когда я пришла, Эзра уже ждал меня на тротуаре под эстакадой. Проем под мостом показался мне темнее, гул машин – громче. Он врезался мне в голову словно дрель.
Я подошла к магу, выдавив из себя подобие улыбки.
– Вот, – сказала я, протягивая ему браслет. – Я принесла.
– Мы начнем, как только прибудет Блэр, – кивнул он.
– Блэр?
– Это одна из телетезианок «Ворона и Молота», – он удивленно изогнул брови. – Ты что, думала, что я сам буду выслеживать колдунов?
Я не стала признаваться, что предполагала, будто он воспользуется для этого какой-нибудь экзотической демонической магией. Но мысль привлечь телетезианца к поискам колдуна была гораздо разумнее, и мне стало неловко, что я сама до этого не додумалась. А ведь я даже была знакома с одним из телетезианцев гильдии, с Тайе.
– Пока мы ждем, – сказал Эзра, – надо обсудить наш план. Давайте пройдем вон туда.
Он провел меня мимо ограждения из сетки к штабелям шин. Я прошла подальше, чтобы улица скрылась из виду, но затем мельком взглянула на бетонную стену там, где эстакада упиралась в склон холма, и остановилась.
– Думаю, достаточно, – произнесла я и повернулась спиной к пятнам засохшей крови, которые все еще находились на месте, где умерла Яна. – Не хочу смотреть на кровь, пока мы разговариваем.
– Это не кровь.
– Что?
– Это… краска.
Я нахмурилась.
– Откуда ты знаешь?
– Достал копию предварительных заключений полиции Ванкувера и отчет о вскрытии, – он сжал губы. – Эти колдуны – больные ублюдки.
У меня на груди сквозь куртку пробился багровый свет. На поверхности земли возник сгусток алой силы, и рядом со мной материализовался Зуилас.
– У īnkavis всегда проблемы с головой, na? – небрежно заметил он, используя демоническое слово для обозначения серийного убийцы.