Толпа

— Милая, ты в порядке?
— Да, да, все хорошо. Что-то усталость навалилась.
Эш тут же перестает улыбаться.
— Может, пойдешь подремлешь?
— Да, пожалуй.
Она опирается о его плечо и встает. Ее сердце трепыхается, как полиэтиленовый пакет на ветру. Брай замирает, чтобы привыкнуть к новому положению тела. Эш гладит ее по руке, а Альба говорит: «Бедная мамочка».
— Только напомни мне: когда приезжает Сара?
Черт, чтоб тебя. Брай забыла, что к ним на несколько дней приезжает ее мама. Она неоднократно порывалась приехать, чтобы ухаживать за ними. Эшу довольно долго удавалось убедить ее, что они и сами неплохо справляются. Это было непросто, но Джесси, сама того не желая, пришла на помощь, когда по дороге в Шотландию заехала погостить к родителям. После того как диагноз подтвердился, Сара звонила Брай по телефону минимум дважды в день.
— Кажется, поезд приходит около четырех часов.
Эш кивает:
— Хорошо, дорогая. Подремли немного, ладно?
Уходя, Брай слышит, как по полу стучат детальки «Лего» и Альба говорит: «Пап, давай постлоим больницу».
Два часа спустя Эш поднимается наверх с вещами Сары. Одна из сумок, из расписанной вручную ткани, позвякивает, как будто внутри миниатюрная аптека. Едва приехав, Сара тут же накинулась на Альбу, стала рыться в сумочке в поисках очков, чтобы рассмотреть ее рот, лоб и тело под пижамой. Альба хихикала и уворачивалась от бабушкиных цепких пальцев.
— Щекотно, бабушка!
Слышать, как малышка смеется, было так радостно, что Эш не стал просить Сару осторожнее обращаться с внучкой.
Он оставляет ее сумки в свободной комнате и тихо открывает дверь в их с Брай спальню. За последние несколько дней он научился передвигаться по дому бесшумно, как ниндзя, поскольку не хотел, чтобы хлопнувшая дверь или шум шагов потревожили драгоценный сон его девочек. Брай лежит в кровати, но еще не спит. Она шевелится, когда свет из холла попадает в комнату.
— Эш?.. — шепчет она.
— Привет, дорогая, — тихо говорит он, бесшумно подходя к кровати.
— Мама уже приехала?
— Да, она внизу с Альбой.
Брай переворачивается на другой бок и протягивает ему руку. Ее рука влажная, теплая.
— Она ненадолго, на пару дней, обещаю, — говорит она.
— Ну, судя по количеству сумок, которые я только что отнес наверх, я бы сказал, что у нее другие планы, но ты не волнуйся об этом, любимая. Отдыхай.
— Ты… — говорит Брай хриплым голосом, — ты просто чудесный, спасибо тебе большое.
Эш садится на край кровати, не отпуская ее маленькую руку, покрытую пятнами.
— Не за что, Брай. Я люблю тебя. Очень сильно люблю вас обеих и сделаю для вас все что угодно.
Видеть, как они болеют, было пыткой, но в то же время Эш благодарен за возможность доказать им свою преданность. Он находил странное удовольствие в том, чтобы не спать по ночам, и радовался неудобствам и тяготам. Эш обнаружил, что он живой человек, который любит и боится так же, как и все остальные, и ему больше не нужна выпивка, чтобы это доказать. За всю неделю он не брал в рот ни капли спиртного — вдруг придется за чем-нибудь ехать или, не дай бог, везти кого-то в больницу.
Но тут его позитивный настрой пропадает, потому что Брай начинает плакать и в перерывах между всхлипами спрашивает его:
— Ты считаешь, что я эгоистичная дура?
— Что? Зачем мне так думать?
— Из-за всей этой истории с КПК.
— Дорогая моя, хорошая, — он утирает ей слезы. — Я понимаю, у тебя были свои причины, и я тебя не виню.
Он вдруг понимает, что ничего не слышал от Чемберленов и уже давно их не видел. Джек не отвечает на сообщения, что понятно, — но вдруг Брай пыталась связаться с Элизабет?
— Элизабет звонила тебе?
Но Брай качает головой, закрывает глаза и рыдает еще сильнее.
— Нет. Я думала, что ей написать, но так ничего и не написала. Любые мои слова звучат так банально. Она будет в ярости. Не думаю, что она когда-нибудь меня простит.
Эш ничего не отвечает, потому что тоже не может себе представить, что Элизабет их простит.
 
— Папочка, бабушка говолит, мне можно моложеное, — кричит Альба с лестницы.
Брай находит в себе силы улыбнуться.
— Правда здорово, что она снова такая активная?
Эш целует ее руку:
— Постарайся отдохнуть, дорогая. Я скажу твоей маме, что ты спишь.
Брай кивает и забирается обратно под одеяло, и прежде, чем Эш успевает закрыть дверь, шепчет: «Я люблю тебя». Она не говорила этого несколько недель, и для Эша ее слова звучат даже лучше, чем в первый раз, когда он их услышал.
Вечером Эш уложил Альбу, и, пока Сара готовит овощное рагу, Брай встает и в пижаме приходит к ним на кухню. Увидев дочь, Сара тут же кидается к ней, готовая задушить ее в объятиях, а затем подвергает ее такому же осмотру, что и Альбу — рот, лоб, живот. Она внимательно разглядывает сыпь, поглаживая Брай, кивая и улыбаясь ей, словно она милый домашний питомец.
— Да, все замечательно. Сыпь бледнеет, болезнь почти прошла. Тебе уже лучше?
Брай хмурит лоб и широко открывает глаза, чтобы не расплакаться, но слезы уже катятся по ее красным щекам.
— Ах ты мой птенчик, — Сара готовится к новому мощному объятию. — Любовь моя, я знаю, болеть неприятно, но вы обе в полном порядке и даже стали сильнее, пройдя через это. Так распорядилась природа.
Пока Сара успокаивает ее, Брай смотрит через ее плечо на Эша, и он сразу понимает, что Сара ошибается. Брай переживает не за себя или Альбу. Понятно, что они обе скоро поправятся. Она переживает за Элизабет и Клемми. Брай переживает, что больше никогда не будет пить джин с тоником на кухне у Элизабет и смеяться над тем, как она изображает мамочек из Фарли. Она в ужасе, что они больше не будут крестными у детей друг друга, что Элизабет больше не будет той подругой, которой можно позвонить, когда страшно и одиноко.
Эш качает головой, пытаясь без слов сказать ей, чтобы она так не думала. Они найдут выход, смогут извиниться и получить прощение. Брай не реагирует. Она выворачивается из материнских рук. Сара, довольная, что ее объятия сделали свое дело, спрашивает: «Ну, теперь тебе лучше?» — и спешит к плите, чтобы помешать кипящее рагу.
Перед ужином Брай поднимается наверх принять душ. Эш решает воспользоваться этой возможностью и кратко проинструктировать Сару, которая расставляет на кухонном столе ряды маленьких баночек с мазями и таблетками. Время от времени она останавливается, чтобы прочитать этикетку, покачать головой и убрать бутылочку в сумку.
— Бо́льшая часть этих лекарств им уже не требуется. От меня было бы больше пользы, если бы разрешили приехать раньше… — Сара смотрит на Эша, слегка приподняв бровь, чтобы он знал: она не забыла, как он ей препятствовал. — А вот кое-какие мази могут пригодиться, чтобы облегчить…
— Сара.
Услышав его серьезный тон, она прекращает перебирать лекарства и поворачивается к нему.
— Мы можем сегодня вечером поменьше говорить о прививках? Не знаю, сказала ли вам Брай, но наши близкие друзья, Чемберлены, очень расстроены…
— О да, Джесси мне говорила, что Элизабет отправила письмо с просьбой, чтобы с ее ребенком играли только привитые дети. Я считаю, что она ведет себя предвзято и недальновидно.
— Даже если и так…
— Мы знаем, что наша семья очень плохо переносит прививки, и, не вакцинируя наших детей, мы, тем самым, защищаем их — так же, как она пытается защитить свою дочь, не вакцинируя ее.
— Но ей рекомендовали докторá…
— Каждый родитель обязан защищать своих детей от болезней, травм и прочих бед, но, когда они случаются, — а они неизбежно случаются, — вопрос в том, как мы справляемся с этим. Разве не так, Эш?
— Да, Сара, конечно. Я согласен с вами, но Брай еще слаба, и я хочу попросить, чтобы за ужином мы говорили не о прививках и вспышке кори, о чем-нибудь другом. Я хочу, чтобы она набралась сил, прежде чем узнает, что творится в городе.