Великий поход хомяка и жабы. Часть 1 (СИ)

Одним стремительным движением Дримм оказался на ногах и оглядел себя: ощущения его не обманули — одежды не было, а тело словно бы покрыто позолотой и светилось мягким и уже знакомым ему золотистым светом, из всего имущества лишь небольшой даже не металлический нож из ярко красного камня. Стоял он посреди широкой как 12-и полосное шоссе дороги, по ощущениям ступней сделанной из камня, но вот глаза видели полупрозрачный дым, почти не скрывавший то, что под ним. А посмотреть было на что — увиденное настолько поразило его, что он открыл рот и окаменел, в изумленной неподвижности забыв обо всем, зрелище настолько невероятное, что ошарашенный Дримм далеко не сразу осознал, на что же такое смотрят его глаза — чудовищно-невозможно большая черепаха неторопливо и как-то вальяжно плыла в абсолютной пустоте. Но не только размеры колоссального зверя заставили фейри застыть, завороженно пялясь вниз, а то, что весь панцирь черепахи покрывал великолепный голубоватый океан, запятнанный многочисленными кляксами островов и даже континентов, а также неиссякаемый водопад, что с края ее панциря изливался в пустоту. Острое, да еще и возросшее в этом месте зрение помогло фейри разглядеть многочисленные города, как прыщи по коже подростка разбросанные по тверди, и даже мушки кораблей и целых флотилий, спешивших пересечь необозримую (для них) водную гладь.
Мысли об экипажах этих пересекавших океан по своим неведомым делам кораблей помогли Дримму прийти в чувство и, не без труда оторвавшись от завораживающего зрелища, вспомнить о себе. Он снова более внимательно огляделся по сторонам, уделив внимание не только тому, что было вдалеке, но и тому, что было прямо под носом, а заодно стараясь понять и вспомнить, где он находится и как сюда попал.
Вокруг него простирался целый новый и никогда раньше им не виденный мир — огромное пространство, в котором плавали подобные той что внизу черепахи, не менее громадные рыбы и летали такие же птицы (хотя Дримм и сомневался, что способ их передвижения имеет что-то общее с плаванием и полетом), а помимо того, просто висели в пустоте различные строения и камни. И все они: камни, птицы, рыбы и черепахи имели на спинах такие же украшения, что и великанская тортила внизу. Все это сказочное и бесконечное пространство пересекала извилистая дорога из дыма, одним концом уходя в далекую и кажется медленно приближавшуюся грозу, а другим упираясь в лазоревого цвета сферу, в которой плавали тысячи мелких и разноцветных шаров. Поскольку сфера была к нему не только ближе всего, но и единственным ориентиром, до которого можно было дойти пешком, то Дримму просто не оставалось ничего другого, как только бодро шлепая босыми ногами по туманному мосту направиться к ней.
В приближении сфера оказалась не так и велика, размером примерно с двухэтажный дом и чем-то походила на схему отсутствующего здесь звездного неба, где шарики исполняли роль звезд, а лучащийся неяркий свет — космоса. Первое же робкое прикосновения к этому свету дало неожиданный, но весьма полезный результат: Дримм вспомнил дикую боль, пронзившую его почти сразу же как он закрыл вход в Холм, собственный крик от этой нежданной муки — крик, который смешался с похожим криком Дочки, мертвым грузом повисшей на его правой руке, их общее падение на холодный пол, а потом темнота — и он очнулся и осознал себя.
Судьба Дочки была неизвестна, и это не на шутку обеспокоило Дримма. А затем он внезапно вспомнил пещеру с желтым туманом и багровый водопад — догадка молнией сверкнула в голове, инстинкт и разум дополнили друг-друга, и фейри понял: он недалек от истины и пусть то что простиралось вокруг, ничем не напоминает памятную пещеру, что-то общее в них есть, а вот почему он опять оказался в подобном пространстве, было совершенно непонятно и, чтобы выяснить причину и узнать что случилось с отсутствующей рядом питомицей, Дримм повиновался не подводившему его внутреннему чутью и решительно шагнул в сферу целиком.
К большому разочарованию фейри каких-либо новых откровений или знаний он не получил, а просто оказался внутри довольно таки теплого света. Тот ласково и не мешая двигаться обволакивал его со всех сторон, но к сожалению не отвечал ни на какие вопросы. Пару минут Дримм просто ждал и прислушивался к себе, но так и не дождался, сделал несколько шагов в глубину и вновь ничего — свет все также был к нему равнодушен и все также непонятно каким образом держал в подвешенном состоянии не только разноцветные, но и разноразмерные шары. Именно на шарах Дримм и сосредоточил свое внимание, разделив их на три условные группы: первые были размером с футбольный мяч, но в отличие от кожаного мяча производили впечатление каменной твердости и несмотря на подвешенное состояние, такой же тяжести; вторые гораздо меньшие и по размеру ближе к бильярдным шарам, словно дышали изнутри и несмотря на идеальную форму и яркий цвет, ощущались как куски плоти, причем плоти живой и дышащей; третьи совсем маленькие равнялись на не самую крупную черешню и словно были выточены из дерева — все шары издавали едва слышимый гул и медленно едва заметно вращались на одном месте.
 
Переход от созерцания к тактильному контакту сразу же привел к неожиданному результату, только добавив вопросов: первый же шар, к которому он осторожно и готовясь тут же отдернуть руку прикоснулся, был Тулллиндэ. Нет, шар чудесным образом не превратился в упомянутую эльфийку, но Дримм ощутил ее так ясно, словно стоял рядом с ней и мало того, читал ее мысли как в открытой книге (Некромантке, что работала над очередной партией стражей, на мгновение показалось, кто-то стоит у нее за спиной, причем так близко, что буквально дышит в затылок, но взгляд назад рассеял не подтвердившийся морок, и списав его на усталость и пропитанное магией и болью помещение, она вернулась к работе). Ошарашенному произошедшим фейри понадобилось некоторое время чтобы прийти в себя, и то справился он так быстро лишь потому, что благодаря Дочке уже имел дело с подобными ментальными проекциями чужого сознания, пусть и поданными в гораздо более грубом виде. Еще два полапаных ''футбольных мяча'' позволили ему заглянуть в мысли двух игроков, на этот раз не из клана, и окончательно подтвердили истинность первой же пришедшей в голову догадки — каждый ''мяч'' обозначал игрока, одного из тех, кто пришел за ним в Гоблинские горы. Заинтересовавшийся Дримм провел такой же эксперимент и с ''бильярдными шарами'' и более привычно заглянул в головы эрмиланского воина из Синих и присланного Азотом контрабандиста. И если мысли контрабандиста были довольно невинны и в основном вращались вокруг полученной прибыли, ну и желания присунуть каждой соблазнительно вертящей попой эльфийке, то в мыслях воина-полутысячи был сумбур от вроде бы ни к чему не обязывающих, но и в тоже время не являвшихся пустым трепом разговоров о том, что хорошо бы ударить в спину слишком много вообразившим о себе безродным выскочкам, объединившихся в один(!!!) клан с орками, и незаслуженно захапавшим такие богатства и славу. Зачинателем таких разговоров был не кто иной как уважаемый всеми маг и заместитель командира Синих Тартаурон.
Крайне жизненно-важная информация не могла оставить Дримма равнодушным и на несколько минут Глава Клана просто выпал из действительности, но достаточно быстро придя в себя, вернулся к ней и перешел к третей и последней группе шаров. В общем-то Дримм уже подозревал, что он почувствует легонько касаясь одного из похожих на ягоду шаров, но все равно его ждал сюрприз. Да, мелкий шар действительно как он и думал обозначал заготовку, а вот то как мыслил тот самый эльф-стрелок, и стало тем самым большим сюрпризом: лишь только сейчас Дримм осознал, насколько же они другие и как сильно вроде бы обычная заготовка отличается не только от игроков, но даже и от неписей. Открытие едва в прямом смысле не сбило его с ног — Дримм реально зашатался и чуть не упал, в голове у него наступил кавардак, и совсем на крохотное мгновение он забыл как думать — крайне неприятное ощущение. Больше фейри так не рисковал и перемещаясь внутри сферы, обходил эти ''черешины'' десятой дорогой, но и никак не мог забыть, ЧТО он ощутил в разуме истинного создания игры, которое в отличие от неписий не осознавало себя личностью и подобно ребенку или скорее роботу полностью ориентировалось в своем развитии на составлявших клан игроков и в тоже время имело жесткий и неразрушимый каркас из беспрекословной преданности.