Локальная метрика (СИ)
— Что, не нравится, суки? — банально, но искренне орал я, пытаясь заменить магазин. Он сначала не отстёгивался, потом вдруг отвалился и канул куда-то под ноги, потом оказалось, что хранить запасной в застёгнутом кармане жилетки — так себе идея. «Молнию» заело, и я дергал её туда-сюда, обдирая пальцы и с каждым рывком ухудшая положение. В конце концов, язычок замка просто оторвался. Мои герои сейчас ржали бы в голос, сгибаясь от хохота в своих удобных модульных разгрузках, полных соединенных попарно специальными клипсами магазинов, которые они моментально меняют «подбивом», что бы это ни значило. А мне даже крикнуть «прикрой, перезаряжаюсь» было некому. Когда я, отчаявшись, кинул «Вепря» на сиденье и подхватил вместо него дробовик, на постаменте фонтана уже никого не было. Зато собаки, наконец, обратили на меня внимание. Разом — все сто тыщ мильёнов, или сколько их там было. Они развернулись, двинулись к машине и я, с семью патронами в шотгане, вдруг остро почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Мне вдруг очень захотелось в кресло у камина. Ну, то, что за трёхметровым забором, стальными воротами и бетонными стенами. Очень мне сейчас его не хватало.
Стартовал я довольно бодро — расшвыряв первых собак бампером, практически уже развернулся. Если кого-то и намотало на зубастые покрышки, то это их проблемы. А потом в борт врезалась чёрная туша — да так, что меня мотнуло, и зубы клацнули. Как будто водительскую дверь боднул носорог.
— Ого! — сказал себе я и врубил вторую.
Бац! — удар пришелся в кузов, и пустую корму занесло на подмороженном асфальте. На капот вспрыгнула чёрная псина, навалившись всей тушей на стекло, и я перестал понимать, куда еду. Двинулся наугад, впёрся в кусты, сдал назад, надеясь сбросить собаку, но не преуспел — обо что-то треснулся кузовом, кажется об постамент памятника. Окончательно потеряв ориентацию, нажал на газ, буксуя не то в снегу, не то в собаках, и, набирая скорость, успел даже переключиться на третью. А потом со всего разгона врезался в низкий бетонный заборчик на краю площади. Машина треснулась в него мордой, подпрыгнула и повисла. Я полетел вперёд, и меня приветливо встретила выстрелившая в лоб подушка безопасности. Мотор заглох, фары погасли, из вентиляции потянуло вонючим дымом горящей изоляции. Я сидел, мотая головой в полунокауте, и терзал стартер, но двигатель не заводился. Темнота рычала и била в борта мохнатыми телами. Стрелять не было смысла — только стёкла повышибаю, и тут-то мне и конец. Лобовик и так уже пошел трещинами, помутнел и держался только на плёнке триплекса. Один-два хороших удара — и вот он я, берите-ешьте.
Но как я это вижу, если единственным источником света осталась лампочка «Check Engine» на панели? За окном нарастало рычание мотора, приближался свет фар. Массивное транспортное средство с хрустом притёрлось к пикапу вплотную. Стойку повело, триплекс окончательно выдавился бугром наружу.
— Быстро сюда, ну! — заорал уверенный командный голос. — Бегом, бля, бегом, шевели булками, собачий корм!
Тра-та-та! — раскатилась над площадью короткая очередь.
Я высадил многострадальный лобовик прикладом разряженного «Вепря» и неизящно, полураздавленным червем, выкрутился на капот. В пикап уперся острый нос чего-то угловато-военного, из водительского люка торчит человек, совершенно неразличимый из-за фар. В руках у него ручной пулемет, из которого он садит в темноту короткими экономными очередями. Путаясь в ремнях «Вепря» и шотгана, я перепрыгнул на броню и провалился в открытый люк, стукаясь об края и обдираясь об железяки.
— Закрывай, не тупи! — орал неизвестный спаситель.
Я на ощупь захлопнул стальную створку, чуть не лишившись пальцев.
— Граната, бойся! — за бортом грохнуло, по броне цвиркнуло осколком, но водитель уже сидел на месте, закрыв люк. Взревел оглушительный в стальной коробке мотор, и бронемашина рванулась вперед. Я повалился на сиденье, взыв от врезавшегося в копчик острого угла. Подо мной оказался автомат Калашникова, на который я и уселся с размаху. Автомат и не такое переживёт, а вот мне было больно.
— Весело тут у вас, в городе! — заорал, перекрикивая двигатель, неизвестный.
— Обхохочешься, — мрачно сказал я в ответ.
— Громче, не слышу!
— Да! Весело! — прокричал я. — Чисто цирк!
— Добавим огоньку!
Водитель тормознул так, что я едва не врезался башкой в какое-то железо, откинул люк и, привстав, выставил в него пулемет.
— Там автомат есть, бери, не стесняйся! — щедро предложил он и шарахнул куда-то в темноту длинной очередью.
Я воспользовался любезностью, не без труда вытащив в тесноте из-под своей задницы длинное «весло» старого «калаша». Откинул лючок, высунулся — и чуть не лишился головы, возле которой клацнули челюсти кого-то огромного и чёрного.
— А-а-а, бля! — негероически завопил я, валясь обратно на сиденье.
— Вот падла прыгучая! — водитель извернулся в своем люке и шарахнул из ручника в сторону. — Ага, получил!
Я рискнул вылезти снова — и в свете фар увидел разбегающихся в разные стороны собак. Площадь перед собором быстро пустела. Собачьих трупов осталось немало, но ни одного достаточно большого и чёрного я, к сожалению, не увидел.
— Противник деморализован и в панике оставляет поле боя, — прокомментировал он. Будем считать это победой. В тактическом, конечно, смысле. Борух.
— Что?
— Борух — это я. Майор Мешакер. Будем знакомы.
— Артём. Писатель неопределенных занятий.
— Серьёзно? Настоящий писатель?
— Серьёзно? Настоящий майор? — в тон ему ответил я.
— Ну, есть нюансы, — признался он, — но, в целом, скорее настоящий, чем нет.
— Вот и у меня та же фигня.
— Ладно, подробности потом, — деловито заявил майор, — а сейчас давай посмотрим, кто на колокольне хулиганит.
Чувствовалось, что неизвестный звонарь подвыдохся — удары колокола стали реже, ритм сбивался. Мы с майором вылезли из машины — я, наконец, опознал её как старую БРДМ-ку, — и подошли к воротам собора. Навстречу нам сползала по ступенькам, волоча задние ноги и повизгивая, крупная лохматая собака. За ней оставался кровавый след. Военный достал из кобуры пистолет и, вздохнув, выстрелил ей в голову. Одиночный выстрел гулко раскатился по площади.
— Я так-то собак люблю, — сказал он с сожалением, — но…
Толкнул дверь — она оказалась заперта. Постучал рукой, попинал ботинком, грохнул несколько раз прикладом — реакции не было.
— Открывайте, эй! — заорал я из всех сил, но тщетно.
— Да чёрта с два они нас слышат, — сказал майор, — оглохли, небось, уже от своей звонилки.
Двустворчатые массивные двери собора не располагали к взлому — толстые, деревянные, с железными накладками, на массивных кованых петлях. Такие только взрывать. Но у военного было другое мнение.
— Один момент, — он резво побежал к своему броневичку и ловко залез туда через задний люк. Где только раздобыл такую древнюю трахому? Это же как бы ни пятидесятых годов модель.
БРДМ-ка рыкнула мотором, хрустнула раздаткой и небыстро, но целеустремленно полезла по ступенькам. Острый угол бронированного носа ударил в середину дверной створки — и просто расколол её пополам. Одна половина повисла на петлях, другая — на внутреннем засове. В образовавшуюся щель вполне можно было пролезть даже самому толстому священнику.
Впрочем, нам достался какой-то худой. На рычаге колокольного привода болтался совсем не впечатляющей комплекции батюшка. Молодой, невысокого роста, в драном подряснике, он тянул кованый рычаг вниз всем весом. Сверху раздавалось могучее «баммм». На противоходе рычаг его отталкивал, но тот не сдавался, повисал снова. Глаза его были полузакачены и слегка безумны. Длинные, связанные в хвост волосы и небольшая рыжеватая борода промокли от пота. Нас он даже не заметил. Церковь была тускло освещена десятками тонких свечей и крошечными огоньками лампад, но совершенно пуста. Отчего-то я ожидал тут увидеть молящихся прихожан, успокаивающих их священников, бьющихся в религиозном покаянии грешников, проповедей о Конце Света… Проклятые писательские штампы.