Следовать новым курсом
Египет, Александрия
…ноября 1878 г.
– Однако ж турецкий посланник мелочиться не стал – взял и занял под резиденцию дворец хедива. Знай, мол, наших!
– Право победителя! – усмехнулся Венечкин спутник, граф Юлдашев, сухопарый мужчина лет сорока, временно занимающий должность русского консула в Александрии. – И потом, это же Восток. Здесь подобные символы обретают особый смысл.
Они шли по узким улочкам, направляясь в дипломатический квартал. Недавние погромы удивительным образом обошли русское консульство – а может, местные оборванцы попросту не решились связываться с матросами гвардейского экипажа, несущими охрану особняка? Трое из них во главе с унтер-офицером сейчас держались шагах в пяти позади собеседников, и ещё двое слуг с факелами и палками бежали впереди, расчищая дорогу важным господам.
Впрочем, в этом не было особой необходимости: встречные при виде русской морской формы угодливо кланялись и прижимались к стенам. Даже патрули редифов, чувствующие себя в захваченной Александрии по-хозяйски, торопливо брали винтовки «на караул» и провожали высокопоставленных гяуров застывшими взглядами чёрных, словно греческие маслины, глаз. Всякий в городе – от османского каймакама, чиновника, выполняющего обязанности губернатора вновь обретённой провинции, до последнего нищего – знал Гергедан-пашу [11], героя и храбреца, потопившего тараном самый могучий броненосец ненавистных инглези и спасшего город от полного разрушения.
Остелецкий и Юлдашев возвращались после приёма у турецкого посланника. Впору было спросить: посланник – к кому? Хедив, законный правитель Египта, зарезан мятежными офицерами, наследника нет, власть принадлежит упомянутому уже каймакаму и начальнику турецкого гарнизона. Однако не посетить это мероприятие не позволяли нормы дипломатического протокола, обязательные даже здесь; к тому же изюминкой приёма стало вручение лейтенанту Остелецкому знаков ордена Полумесяца, высшей награды Османской империи, которой могли быть удостоены иностранцы-немусульмане. Юлдашев, перед тем как отправиться в резиденцию, поведал Венечке, что знаки ордена вообще-то должен вручать сам султан, но в нынешних обстоятельствах это несколько затруднительно.
Заодно граф поздравил молодого человека с кавалером ордена Святого Георгия третьей степени и производством в капитан-лейтенанты. Венечка, понимавший, конечно, что он не будет обойдён отличиями, всё же не ожидал столь обильного золотого дождя. Пожалован был не он один, разумеется, – все оставшиеся в живых члены команды «Хотспура» получили кресты, а некоторые – и повышение в чинах.
– Кстати о дворце хедива… – продолжал посланник. – Вы, друг мой, как видите своё будущее?
Остелецкий не вполне уловил, какое отношение сей предмет имеет к нынешней резиденции турецкого посланника, но насторожился. Свои ближайшие перспективы он представлял достаточно определённо, о чём не замедлил сообщить графу.
– На мне возня с подъёмом «Хотспура» и «Инфлексибла» – турки передают оба броненосца нам в качестве законных трофеев. Местные портовые власти обещают содействие, но на деле мух не ловят. Вы же знаете восточную волокиту…
Консул усмехнулся.
– Да уж. Тут, впрочем, как и по всей Османской империи, действует самый что ни на есть расейский подход: не подмажешь – не поедешь.
– Только вот подмазывать-то особо нечем, – посетовал Остелецкий. – По линии адмиралтейства на судоподъёмные работы выделены сущие слёзы. И статьи «на взятки турецким чиновникам» в ведомости, как вы, несомненно, догадываетесь, не предусмотрено. Так что кручусь пока, а там – как Бог даст. Вот и англичане могут снова заявиться…
– Ну, это вряд ли, – покачал головой Юлдашев. Они вышли на набережную. Слева мелькали факелы в руинах зданий, разбитых британскими снарядами, а справа, в темноте, угадывались на мысу серые буханки береговых батарей.
– Эскадра здесь, да и береговые батареи спешно приводят в порядок. А вот англичане, согласно имеющимся у меня сведениям, подмоги не получили. Наоборот, у них собираются забрать то ли один, то ли два броненосца для эскадры Канала!
– Кто там сейчас вместо Бошамп-Сеймура?
– Прочили вице-адмирала Джеймса Драммонда, но тот некстати слёг.
– Кажется, он командовал Средиземноморским флотом до Бошамп-Сеймура?
– Он самый. А ещё раньше – был четвёртым лордом адмиралтейства. Похоже, у Британии намечается нехватка адмиралов.
Остелецкий кивнул. Ирония консула понятна: только на средиземноморском театре Ройял Нэви лишился двух боевых адмиралов, Бошамп-Сеймура и Хорнби, прозябающего сейчас в турецких застенках. Плюс сэр Эстли Купер Ки, покончивший с собой после Свеаборгской катастрофы.
– Ничего, найдут кого-нибудь. Как они говорят – «у королевы много»?
– Вот именно.
– Ну, дай Бог, коли так. Только набега англичан нам сейчас не хватало…
Они помолчали, разглядывая акваторию Александрийской бухты – там, за брекватером лениво курились дымки над трубами броненосцев Хасан-паши.
– Я вот о чём хочу вас спросить, Вениамин Палыч, – заговорил Юлдашев. – Как вы смотрите на то, чтобы на время сменить корабельные палубы на паркеты дипломатических приёмных?
Такого поворота Венечка не ожидал.
– Боюсь, я не совсем понял…
– Ну, ещё бы! – дипломат тонко усмехнулся. – Давайте так: вы сегодня заночуете у нас в консульстве, а завтра детально обо всём и поговорим. Утро оно и в Египте мудренее.
Египет, Александрия
Утро следующего дня
– Насколько подробно вы знаете историю Египта, друг мой?
Они сидели в устроенном на итальянский манер дворике консульской резиденции, защищённые от лучей африканского солнца полосатым тентом, и потягивали кофе, закусывая его маленькими коричными булочками. Граф Юлдашев в быту предпочитал «колониальный» стиль.
– Я имею в виду не древнюю, из гимназического курса, с Рамсесом и Клеопатрой, а историю современного Египта. Ту, что началась с приходом к власти в 1757 году шейха альбаляда Али-бея.
Венечка потупился. Его знания в этой области ограничивались курсом истории морского училища да парой книг, наскоро пролистанных по дороге из Петербурга к месту назначения, в Севастополь.
Юлдашев, похоже, иного и не ожидал, а потому продолжал неторопливо, не слишком углубляясь в детали, излагать последовательность событий.
– Али-бей сумел приструнить бедуинские племена и янычар, объединил под своей рукой Верхний и Нижний Египет и взялся за создание регулярной армии. В 1768 году он разорвал вассальные отношения с Османской империей, выслал турецкого пашу, наместника султана, и перестал платить дань. А два года спустя сам принял титул султана, провозгласив независимость Египта.
– Что-то такое припоминаю… – оживился молодой человек. – Кажется, этот самый Али-бей заключал союз с нашим графом Орловым?
Этот эпизод отложился в Венечкиной памяти вместе с описанием похода Средиземноморской эскадры Григория Орлова.
– Верно, – кивнул консул. – Тогда шла очередная русско-турецкая война, и Али-бей счёл полезным заручиться поддержкой русского флотоводца. И, надо сказать, действовал он весьма успешно: поначалу египтянам удалось завоевать Сирию и даже захватить Дамаск. Но в 1771-м в армии вспыхнул мятеж – главнокомандующий Мухаммад-бей Абу аль-Дахаб, отказавшись воевать с братьями по вере, принял сторону Блистательной Порты, повернул штыки на Каир и выгнал Али-бея из страны. Таким образом османское правление вернулось в Египет – но лишь до 1789 года, когда на берега Нила явился Наполеон, а вслед за ним, через три года, и англичане…
Юлдашев сделал паузу, чтобы долить собеседнику кофе из изящной серебряной бульотки.
– В 1805 году к власти приходит Мухаммад-паша – эдакий египетский Пётр Первый, реформатор и строитель нового государства. При нём власть османов над этой древней землёй стала сугубо номинальной. Армия, государственное управление и в некотором роде сам уклад египетской жизни были реорганизованы на новый манер. Так, он дал европейское образование своим сыновьям, открывал в Египте школы, типографию, газету. Одним словом, обозначил контуры своего будущего государства как светского – в той, разумеется, мере, в какой это вообще возможно на мусульманском Востоке.