Трудовые будни барышни-попаданки 4 (СИ)

И начнется путешествие на Сенатскую. Кто-то поплывет до конца, до картечных залпов и Сибири. А кто-то спрыгнет за борт, обвинит себя в иудином грехе и разобьет голову о стены каземата. Не помню фамилии, но и такие судьбы были. Обманщики, обманутые — все ради благой цели. Царевич же Николай станет царем, и у него до последнего дня правления перед глазами — мятежная площадь. Будут технические прогрессы, улучшения законодательства и жесточайший прессинг любого вольнодумства.
И мне надо с этим что-то делать. Минус — я слабая, что делать, не знаю. Плюс — год впереди…
Из-за этой истории ни я, ни Лизонька не ужинали. Поэтому глубокой ночью попили чай с пирогом и еще раз поговорили как два усталых человека. Надеюсь, я достучалась: объяснила, что хорошие дела нельзя начинать с обмана. И нельзя манипулировать людьми, особенно теми, кто тебе дорог.
Кажется, дочка поняла, хотя последняя часть беседы напоминала сеанс сонной психотерапии. Пришлось взять под ручку, отвести в постель. Зефирка бежала рядом, держа в зубах калошу, упавшую с ноги.
Перед тем как лечь самой, вернулась в кабинет. Положила в сейф деньги, так и лежавшие на столе, а рекомендательное письмо для Павла Волгина порвала. Закрывая кабинет, облегченно вздохнула…
Нет, еще одно дело. Вернулась, написала письмо Мише насчет поисков Антона и отнесла сторожу, дежурившему на причале, пусть будет отправлено с первым пароходом.
Теперь — спа-а-ать.
* * *
Спала долго, все же проблемой меньше. Встала, обошла усадьбу и производства, говорила с работниками. Немножко сердилась на дочку и ее инициативного кавалера: столько людей переполошили с внезапно введенной и столь же внезапно отмененной дополнительной охраной. Павловне сказала, что с Антошей произошло недоразумение, но мы его найдем и вернем.
Лизонька была грустна, с заспанными глазами. О вчерашнем не вспоминала, только спрашивала про беглеца.
А вечером пришло сообщение от Миши.
'Мушка, с Михайловым понял. Распорядился о его розыске, полномочия на это у меня есть. Обещал личную награду за привод при условии, что никаких обид не чинить не станут. Подумают, мол, мой бастард сбежал, да и ладно.
На Чумном были визитеры, взяли товар. Все живы и здоровы. Привет от В и В.
Сегодня не вернусь. По моим агентурным сведениям, мерзавцам понадобились новые жертвы. Надеюсь, этой ночью свинская история закончится. Целую'.
А вот приложение к бодрому письму меня насторожило. Адрес в Коломне, набережная Екатерининского канала. Без приписки: если со мной что-то случится. Но счел нужным оставить.
Ну а если он поступил так, я тоже имею право поступить, как хочу.
  
Глава 32
 
Генерал Б.
Экипаж храма Венеры ожидал меня у входа в Каменный театр. Как и в прошлый раз, окна кареты были зашторены, как и в прошлый раз, мне была предложена изящная шелковая маска, конечно же без свинского рыла.
Коммерческий советник со странным псевдонимом вряд ли пытался ввести в обман. Чудная амурная затея должна была закрыться сегодня или завтра. Со дня на день ожидалось возвращение государя, и было бы лучше, если бы ему доложили, что заведение упразднилось. Почему бы не побывать напоследок? К тому же я помнил слова господина Орлова о пропавшей девице и, хотя не очень-то верил в романтические кинжальные баллады, решил взглянуть на этот странный клуб под несколько иным углом.
Что касается правой руки, она без малейшего беспокойства претерпевала по несколько фехтовальных занятий в день и была готова служить мне верой и правдой.
Как и в прошлый раз, меня сразу провели на второй этаж особняка, в зал для избранных. Перед этим лакей в кабаньей маске попросил меня воспользоваться черной накидкой, скрывавшей мундир. Я усмехнулся и прибегнул к этой мере, увеличившей степень моего инкогнито, но вряд ли сделавшей совершенно неузнаваемым.
Несколько минут спустя мое предположение подтвердилось. Пусть зал был освещен тускло, а в жаровнях курились благовония, создававшие ароматный туман, я узнал нескольких гостей, в таких же масках и накидках, и перекинулся парой необязывающих реплик, будто видел их впервые. Хотя тут точно были министр, двое министерских помощников, гвардейский генерал, как и я. И двое, пожалуй, самых высокопоставленных посетителей, точнее всевластный отец с сыном. Я даже улыбнулся мысли, что в некоторых семьях отцы приводят сыновей в бордели, чтобы те изучили науку страсти от самых умелых учителей, или учительниц, или учителок — не знаю, как это слово склоняется по-русски. В данном же случае именно сын сопроводил в такое место своего отца.
 
Между тем ко мне приблизился лакей с подносом, на котором стоял кубок.
— Достойный гость! Чтоб быть посвященным в тайны Венеры, вам надлежит испить любовное зелье.
Я поднял сосуд, по правде говоря напоминавший театральную бутафорию, принюхался. Вспомнил пересказ модной испанской новеллы.
— Синьор Дулькамара, от этого любовного напитка несет Асклепием, а я привык чтить Венеру дарами Дионисия. Шампанского!
Если из-под свинской маски можно взглянуть недоуменно, то взгляд был именно таковым.
— Достойный гость, по правилам Клуба, которым вы обязались подчиняться, едва переступив порог, вам следует…
На одну секунду лакей превратился в ординарца, замешкавшегося с поручением. По крайней мере, я так на него взглянул.
— Я не намерен пить сбитень из трав неведомых мне свойств! Требую шампанского!
Достал червонцы и швырнул на поднос.
Лакей поспешил к распорядителю в противоположном конце зала. Тот кивнул, и через пять минут мне принесли бутылку, правда не со льда. Золота на подносе не было.
— Вы проявили достойное упорство, — заплетающимся языком сказал министерский помощник, и я понял, что он не избежал «чаши Венеры». — Когда же будут дамы?
Действительно, прошлый раз в зал регулярно поднимались дамы в масках, и каждому из нас предлагалось воздать честь их привлекательности. Похоже, сегодня была другая программа.
Я не ошибся. Опять зазвенел гонг, и устроитель в позолоченной кабаньей маске пригласил гостей в соседний зал меньших размеров. Мне не понравилась непонятная возня наверху, а также то, что дверь закрыли снаружи.
Тихо играла арфа, струился тот же аромат. Наконец-то появились дамы — четыре обнаженные девицы, увитые гирляндами цветов. Они возлегли на невысоких драпированных помостах, видимо напоминавших пиршественные ложа древнего Рима.
— Вас ждут Евы. Вернитесь к простоте Адама, — послышался повелительный голос, оскорблявший во мне завзятого театрала.
Мои спутники принялись раздеваться. Я не торопился. Не могу сказать, что не способен обнажиться на чьих-то глазах, — в юности бывали самые разные шутки, и дело четырьмя голыми девами не ограничивалось. Но я все больше и больше сознавал себя втянутым в странный спектакль, вопреки желанию, и дал слово противиться сценарию.
Поэтому просто лег на одно из лож, поближе к самой симпатичной девице.
— Барин-генерал, — донесся шепот, — спасите нас!
Я удивился, но понял, что накидка не скрыла мою саблю.
— От чего, красотка?
— Нас неволей сюда привезли. Опоили чертовым зельем — я за щеки взяла да сплюнула. Грозились убить, как уже одну девицу зарезали. А ножи у них большие, разбойные — видела.
Мне стало неуютно. Что за балаган с разбойными ножами? Если сейчас подойдет свинтус, чтобы спросить, почему я не тороплюсь облачиться в костюм Адама, он будет схвачен за рыло и отведет меня к устроителю данного непотребства.
Но ни одного свинского лакея в зальце не было. Зато шорох наверху усилился.
— Любовь — это сон, сон — это любовь, — донесся тот же голос с претензией на очарование. — Розы Гелиогабала — цветы любви и сна.
И лежащих осыпал ворох цветов. Один из стеблей неприятно царапнул меня по щеке.
Не то чтобы я испугался, хотя помнил легенду о развратном императоре, удушившем гостей тысячами роз, тоже сброшенных с потолка. Но именно тысячами, а не десятками, как сейчас.