Брат (СИ)
— Ребят, вы бы старика не трогали, у самих же есть отцы, — я крепче сжал Ленина.
— Вали отсюда, — выпучил глаза один из бандитов. — Пока у меня настроение хорошее.
Я промолчал. Сильнее стиснул фигурку уже мысленно примеряя ее к темечку ближайшего урода. Ничего не стоило проломить этому мерзавцу башку гипсовым Ильичем и на хрен его тут положить. И я так бы и сделал, но из-за поворота выглянули двое патрульных. Рефлекторно спрятал фигурку за спину и выдохнул… Не сейчас. Бандит, довольный собой, пошел дальше, задев меня жестко плечом. Дед, перепуганный наблюдал за нами со стороны. Я подошел к нему, показал Ленина.
— Почем вождь?
— П-пять тысяч за него хотел, но кому теперь он такой нужен, — вздохнул старик.
Я повертел бюст. Сунул руку в карман, где у меня лежали деньги после дембеля. Достал несколько смятых купюр — тоже, кстати, придется разбираться с тем, сколько сейчас стоят эти бумажки. Цены в 1993 году взлетали как ракеты с Байконура.
— Мне нужен, — пожал я плечами. — Раз никому теперь до Ленина дела нет. Коммунист я, отец, понимаешь?
Дед внимательно посмотрел на деньги, головой замотал.
— Не надо пацан, не лезь, у тебя вся жизнь впереди. Еще погеройствуешь.
— Так жизнь, дед, надо прожить так, чтобы не стыдно было. Бывай, отец.
Я улыбнулся, положил деньги на прилавок, там было больше, чем нужно. И подкидывая бюст Ленина в руке пошел дальше.
— Пирожки, беляши, чебуреки! — кричала толстая женщина, грохоча угловатой тележкой.
— Горячая кукуруза! — подпевал мужик тоже с тележкой, на которой стояла обернутая тканью кастрюля.
Я сначала хотел подойти к женщине, но приметил вывеску пельменной. Туда зашли те самые два сотрудника милиции, явно перекусить. Если я не хотел травануться — надо идти в эту пельменную, местные знали самые лучшие места. Менты где попало жрать не будут.
— Парень! — окликнули меня.
Я обернулся и увидел, что дед бежит ко мне, бросив свой товар.
— Ты сдачу забыл, бюст же пять тысяч стоит… — запыханный, он протянул мне сморщенную ладонь с деньгами.
— Не надо, я отвел его руку.
— Тебе как хоть зовут? Спасибо хоть сказать.
— Володя.
— Спасибо тебе Володя… дай бог тебе ангела хранителя, — подрагивающей рукой дед меня перекрестил, в его глазах блеснули слезы. — А говорят молодежь никудышная пошла. Врут люди.
Я зашел в пельменную. Почти все столики заняты. Во всем зале я нашел единственное свободное место, которое пустовало потому, что за ним ютился бездомный в синей шапочке-петушке и рваной синтепоновой куртке. Слишком теплой, для такой погоды. В Москве почти жара стоит, бабье лето во всей красе. Бездомный жевал хлебную корку, надувая щеки, и обсасывая пальцы беззубым ртом. Рядом с ним ни души, карантинная зона прям.
Боковым зрением я приметил, как два зашедших мента, уже успевших сделать заказ и занять столик, разговаривают с подошедшей кассиршей. Та тыкала пальцем на бездомного. Понятно, кому понравится, что вокзальный бомжара распугивает посетителей. Многие, зашедшие вслед за мной, видя, что в зале нет других мест, попросту разворачивались и уходили. Один из ментов оторвался от еды и, ковыряясь спичкой в зубах, направился к бомжу.
Я пошел к прилавку, чтобы заказать пельменей. Взял порцию, продолжая наблюдать за тем, как развивались события дальше. Бездомный вжался в стул, когда к нему подошел патрульный. И судя по всему, выходить не хотел.
— Ваши пельмени и чай, — окликнула меня кассирша.
— Спасибо большое, — кивнул я.
Взял тарелку и стакан, двинулся к одному из пустых столиков рядом с бомжом.
— Я тебя сейчас в обезьянник отвезу, — угрожал мент.
— За что? — будто бы недоумевал бомж, хотя все он прекрасно понимал. — Я ведь только зашел поесть.
— Мне сказали, что ты ничего не покупал.
— Ну как же…
— Давай на выход, — мент отрыгнул, спичку в другой уголок рта перегнал.
Брезгливо попытался поднять мужичка за шиворот, чтобы выпереть из зала, когда я поставил тарелку с пельменями на стол.
— Не занято, отец?
Мужик замотал головой. Я поставил свою сумку рядом со столиком, ощущая ноздрями терпкий «аромат». Пахло как от бездомной собаки и старого подъезда одновременно. Стакан подвинул к бездомному. Посмотрел на мента:
— Товарищ старшина — этот гражданин чай купил. Дай человеку спокойно поесть, ладно? — как можно более спокойней проговорил я.
Мент зыркнул на меня, но возражать не стал, поняв, что ему не придется марать руки о бездомного. И вроде как повод отвять появился, пусть и формальный.
— Приятного аппетита, — буркнул он.
С этими словами он вернулся за свой стол, что-то сказав наблюдавшей за нами кассирше. Я молча начал есть. Следовало хорошенько поразмыслить, что делать дальше. Некоторое время бездомный за мной наблюдал.
Потом вытащил из-за пазухи пузырь, воровато огляделся и, откупорив пробку спешно приложился к горлышку, выпив все до дна. Я почувствовал резкий запах спирта, перебивший другие зловония.
— Земляк, а на похмелиться не найдется копеечка, тошно так жить, горе синькой запиваю, а спиртяга кончилась, — просипел бомж
— Не, мужик, на бухло я денег не даю. Чай пей.
— Пошел ты… — зло так ответил тот, как будто я у него последнюю краюшку хлеба забрал.
Встал из-за стола собрал под ним свои скупые пожитки и поковылял к выходу. До чая он так и не притронулся. Я пожал плечами, подвинул стакан обратно себе, чего добру пропадать.
Что делать дальше?
Денег с дембельских осталось еще на разок поесть, на утро мне уже будет не на что жрать. Но прежде чем настанет утро, следовало найти место, где можно бросить кости. Я вспомнил, что у Володи была московская прописка. В первую очередь я мог наведаться к родне и попытаться закрыть жилищный вопрос, хотя бы на время. У бывшего владельца этого тела в столице жил старший брат. И прописан я у него был. Я пока не мог вспомнить, чем родственничек занимается, и в каких отношениях с младшим, но особо других вариантов не виделось. Тем более память подсказывала, что Володя до призыва жил именно на хате брательника.
Доев пельмени и запив их чаем, я достал паспорт, пролистал до места прописки и прочитал нужный мне адрес.
* * *Я машинально сунул руку в карман: может, кто-нибудь написал мне в мессенджер, и это хоть немного прояснит ситуацию? Ну или что-то в новостях на эту тему появилось… Рука нащупала пустоту. «Ну да, ну да», — пронеслось в голове. «Мессенджер, смартфон и 4G в 1993 году. Молодец! Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу. Надо бы как-то повнимательнее, а то так и спалиться недолго. Спросишь где-нибудь зарядку или пароль от вай-фая — и привет».
До места решил идти пешком, продолжая переваривать ситуацию, в которой оказался. Нужно было срастись с этим городом, чтобы ненароком не выдать время, из которого я прибыл. Конечно, вспомнить годы своего детства проще, чем подстроиться под какой-нибудь семнадцатый век, но все-таки… Эх, да чего греха таить: я тоже иногда ностальгически мечтал вернуться в прошлое, но мне и в голову не приходило, что это произойдет вот так! Какую-то кривую машину времени изобрели.
Я твердо решил не выдавать себя и даже при доверительных разговорах (если такие будут происходить) не рассказывать свою историю. Во-первых, действительно могут забрать. Оно, конечно, время беспредельщиков — болтай чего хочешь, но осторожность никогда не помешает: кто его знает, что у твоих случайных собеседников на уме? А во-вторых, я пока не понимал, как можно было бы использовать произошедшее с пользой для себя. Наверное, несколько желтых газетенок могли бы зацепиться за мои рассказы и заплатить мне гонорары. Возможно, даже хорошие. Но через пару недель они бы обо мне забыли, гонорары кончились, и я снова остался бы в чужом времени без денег, без знакомых, зато с узнаваемой внешностью и репутацией сумасшедшего. Не-не-не, такого счастья нам не надо.
Вдруг мой взгляд зацепился за огромный стяг: «15 сентября, Лужники — Майкл Джексон». Я даже головой потряс от удивления — это же, получается, было вчера! Не могу сказать, что я фанат Джексона, но вот к тому, что я теперь живу тридцатью годами раньше, похоже, придется привыкать еще долго. Странно знать, что человек давно умер — и в то же время понимать, что он еще несколько часов назад был здесь и выступал перед огромной толпой. Тут у любого крыша съедет.