Эндшпиль (СИ)

Ляодунский полуостров. Порт-Артур. Желтое море. Март 1910 г. 
Капитан-лейтенанты Колчак и Корсак вышли из кабинета командующего и переглянувшись, улыбнулись.
- Ну что, Григорий, готовьте шампанское, - повернувшись к флаг-офицеру адмирала Рожественского, заявил …. – Проиграли, мичман, проиграли…
- Черт с ним, проиграл, так проиграл, - согласился князь Церетели. – Но может все-таки скажете, что задумали?
На этот вопрос оба одновременно отрицательно покачали головами и разулыбались, как скоморохи на ярмарке.
- Нет уж, князь. Секретно, лично командующий запретил рассказывать. Так что все узнаете… своевременно или чуть позже, - пошутил Корсак. И два бравых миноносника, попрощавшись, вышли из приемной. Оставив Григория мучительно гадать, что же такое задумали эти «два капитана».
Командиры эсминцев, ставшие знаменитыми на весь Тихоокеанский флот после «Второго сражения у Шантунга». В битве в Желтом море сошлись основные силы союзных флотов[1]. С русской стороны в ней участвовали пять эскадренных броненосцев и два броненосца береговой обороны, а также три бронепалубных крейсера и восемь эсминцев. С германской – пять эскадренных броненосцев и два бронепалубных крейсера с шестеркой миноносцев. Японцы ввели в бой основные силы Объединенного флота – шесть броненосцев и пять броненосных крейсеров, пять бронепалубников и восьмерку эсминцев. А англичане привели всю свою броненосную эскадру – пять кораблей, а кроме того один броненосный и легкий крейсера, и четыре эсминца. Бой, прозванный в газетных сообщениях «битвой стариков» или «бойней старых калош», закончился фактически вничью. Русские потеряли оба броненосца береговой обороны, немцы – броненосец, англичане – броненосец и броненосный крейсер, японцы – броненосец и два броненосных крейсера. Учитывая, что два русских и, два британских, два германских, а также японские броненосец и броненосный крейсер требовали серьезного ремонта, после этого боя обе стороны надолго прекратили активные действия. Ограничивались стычками легких сил.
Зато в ходе боя отличились два капитана не самых новых эсминцев в составе флота - «Лихого» и «Ловкого», сумевшие прикрыть сильно поврежденный германский броненосец «Кайзер Вильгельм Второй» и прикрыть его во время всего пути до Порт-Артура. При этом они утопили как минимум один японский миноносец и торпедировали английский бронепалубный крейсер. За это оба капитана получили награды, в том числе и германские. И прозвище «Два капитана», а также репутацию отчаянных сорвиголов.
Между тем офицеры отправились на свои корабли. На которых сразу началась некая упорядоченная суета, которая обычно сопровождает подготовку к выходу в море. Но несмотря на поднятые пары и явно подготовившийся к выходу экипаж, эскадренные миноносцы продолжали стоять у причальной стенки.
И лишь когда стемнело, «Лихой» и «Ловкий», аккуратно отошли от стенки и неторопливо направились к выходу из гавани. Столь же аккуратно, стараясь как можно меньше выдавать себя шумом, они прошли мимо заранее предупрежденных миноносцев охраны рейда и вышли в море. Где, не рискуя особо приближаться к берегам полуострова, где их могли атаковать подводные лодки, «паслись» очередные японские «собачки» - дозорные крейсера Объединенного флота.
Сегодня лихим командирам эсминцев повезло – в дозоре дежурили два бронепалубных крейсера «Касаги» и «Читосе». В отличие от более новых двадцатишестиузловых крейсеров типа «Отова», эти легкие крейсера могли в лучшем случае дать полный ход в двадцать один узел. Что давало не слишком новым, но содержащимся в полном порядке эсминцам шанс. Причем не только на внезапную атаку, но и на последующий отход. А чтобы еще больше повысить шансы, Колчак и Корсак привлекли в качестве наблюдателя привлекли «охотника» - нивха, каким-то чудом оказавшегося в Порт-Артуре. Обладатель острого зрения, этот таежный охотник первым заметил при скудном свете звезд силуэты двух идущих кильватерной колонной японских крейсеров.
 
Нет ничего более изнуряющего, чем однообразное патрулирование в давно изученном и ничем не отличающимся от других кусочке моря. Вахтенные, привыкшие за прошедшее время, что ничего серьезного во время таких рейдов не происходит, невольно расслабились. Причем не только матросы, но и офицеры. Так как даже самураям ничто человеческое не чуждо, а нудное однообразие вводит в транс всех, независимо от ранга…
А тем временем обнаружившие противника русские малым ходом подбирались как можно ближе к своим целям. Трубы не искрили, так как оба эсминца модернизировали незадолго до войны, переведя котлы на нефтяное отопление. Время, казалось, тянулось, словно вытекающая из банки патока. А ночная темнота почему-то виделась и не такой уж темной, как буквально несколько мгновений назад. От этого было непонятно, почему никто на борту вражеских кораблей не замечает подкрадывающиеся к ним, постепенно увеличивающие скорость, миноносцы. Эта неизвестность заставляла нервничать еще больше. Отчего некоторых бросало в нервную дрожь. И чтобы успокоиться одни шептали молитвы, а другие негромко матерились.
Наконец дистанция сократилась почти до двенадцати кабельтов и Корсак посчитал, что риск обнаружения слишком большим.
- Сигнал «Атака», - негромко, словно опасаясь, что его услышат японцы, приказал Алексей.
Эсминцы, ускоряясь, двинулись вперед. Затем каждый из них сделал резкий разворот вправо и выстрелил из торпедных аппаратов, каждый по совей цели. На эсминцах типа «Лейтенант Бураков» стояло всего три однотрубных торпедных аппарата. При средней вероятности попадания торпед около двенадцати процентов, из выпущенных залпом шести торпед в идущий первым «Читосе» попала одна, и в его мателот ни одной. Что было очень и очень хорошим результатом.
Сто килограммов тротила, содержащихся в боеголовке русской торпеды – это много или мало? Особенно если они взрываются у вас под бортом? Как оказалось, если в небольшой корпус стремиться впихнуть при минимальном водоизмещении максимум вооружения и угля, то этого количества взрывчатки вполне достаточно, чтобы выбить в ослабленной конструкции огромную дыру. В которую немедленно и с радостно устремилась вода. В результате, даже включив прожектора и начав стрелять во все стороны по вроде бы появившимся силуэтам миноносцев, команды японских крейсеров были заняты больше спасением флагманского корабля. Что позволило отошедшим на полной скорости русским эсминцам перезарядить по паре-тройке торпедных аппаратов и попытаться атаковать дрейфующие крейсера снова. Однако теперь японские наблюдатели заметили атакующих и навстречу русским корабликам полетели десятки стодвадцатимиллиметровых и трехдюймовых снарядов. Прямых попаданий пока не было, но на палубы русских эсминцев упали первые убитые и раненые. При всей безбашенности командиров и команд, оказаться ближе пятнадцати кабельтов к ощетинившимся огнем крейсерам даже ночью было слишком рискованно. Поэтому следующие пять торпед русские выпустили с большей дистанции, чем первый раз. Но, как известно, fortis fortuna juvat[2]. Поэтому в неподвижный «Касаги» попало сразу две торпеды. Отчего крейсер, внутрь которого ворвалось несколько сот тонн воды, начал быстро крениться на правый борт.
Но русские больше не атаковали. «Ловкий» получил попадание семидесятишестимиллиметрового снаряда, в результате потеряв баковое орудие. Рядом же с «Лихим» разорвался двеститрехмиллиметровый снаряд, убив и ранив нескольких матросов, и вызвав течь в корпусе. В результате эсминцы поспешили отвернуть к родным берегам, чтобы успеть достичь гавани до утра и до появления новых вражеских кораблей.
После прибытия поврежденных эсминцев в Порт-Артур Рожественский рискнул отправить в море тройку бронепалубных крейсеров. Выйдя в заданный квадрат, «Новик», «Изумруд» и «Жемчуг» обнаружили там занимающиеся спасением людей крейсера «Отова» и «Тоне». Не рискнув вступить в бой с более тяжеловооруженным противником, русские вернулись в гавань.