Эндшпиль (СИ)

Прибывший наутро командующий Первой армией генерал фон Бок, оценив результаты и понесенные потери, приказал прекратить атаки и приступить к подготовке «артиллерийского штурма». Во второй же половине следующего дня к крепости прибыли части «Толстушки Берты». А вслед за ними – и двадцативосьмисантиметровые мортиры. Несколько дней ушло на сборку и установку орудий. Их устанавливали на укрытых от обстрелов крепостной артиллерии позициях. Корректировщики занимали наблюдательные посты. Затем на тележках к орудию подтаскивали снаряды и заряды, десятки солдат с помощью разнообразных приспособлений впихивали их в зарядную камору. Огромные бочкообразные стволы, с торчащими над и под ними цилиндрами амортизаторов, поднимались на заданный угол возвышения и артиллеристы, одев на уши, глаза и рот специальные повязки, укрывались в стороне от орудия… раздавался ужасающий грохот, земля содрогалась, как при землетрясении, в домах по всей окрестности вылетали стекла и гигантский снаряд отправлялся к цели. Защитники крепости, даже за бетонными стенами слышали грохот и душераздирающий вой снарядов. С каждым взрывом они чувствовали, что снаряды ложатся все ближе и ближе к стенам. Затем следовало попадание. Надежные, несокрушимые на вид бетонные перекрытия лопались, как стеклянные стаканы от удара о землю. Людей разрывало на куски, заваливало, убивало летящими обломками. Огонь, грохот и удушающий пороховой дым наполняли казематы. Солдаты доходили до истерики, обезумев от ожидания следующего выстрела. Нескольких дней и нескольких сотен снарядов хватило, чтобы крепость, о которой писали, что она продержится вечно, сдалась. Комендант крепости генерал Леман, командовавший обороной до последнего, получивший контузию в результате обстрела, был захвачен в бессознательном состоянии в плен на развалинах форта Лонсен. Часть пехотных батальонов, в основном из состава карабинерного и гренадерского полка, и уланы, вырвались из окружения, прорвав оборону не ожидавших удара из крепости германских частей. Преследуемые в первую очередь немецкими кавалеристами, героически отбиваясь, но неся большие потери, остатки гарнизона Льежа все же сумели отойти к оборонявшимся на реке Диль главным силам бельгийцев.
Падение Люттиха (Льежа) словно открыло плотину и серо-зеленые колонны пехоты устремились по равнинам Бельгии на юго-запад, вслед уже освоившими эти пространства кавалеристами. Вместе с первой армией, двинувшейся вперед, в наступление перешли, форсируя Маас, части второй германской, а за ними – и третьей армии. План Шлиффена начал выполняться…
Атлантический океан. Сентябрь 1909 г. 
«Океан огромен. И, казалось бы, в нем невозможно найти такие маленькие по сравнению с ним скорлупки кораблей, созданных людьми. В принципе, так оно и есть, если не учитывать, что люди бороздят море на своих судах не для собственного развлечения. А потому и ходят, как говорят моряки, эти кораблики не как попало, а по набитым, пусть и невидимым, путям из одного порта в другой. Путям, определяемым двигателем торгового судна, компасом, звездами и погодой. Так как для парусника удобнее идти одним путем, определяемым удобными ветрами и течениями, а пароходу проще идти по той самой прямой, которая на обычных картах изображается отрезком дуги из-за шарообразности Земли. Именно поэтому рейдеры и перехватывают купеческие корабли среди этой бескрайней воды. И в свою очередь, именно здесь их ловят охранители торговли…»
Погрузившись в раздумья, вахтенный офицер крейсера «Дмитрий Донской» лейтенант Николай Ливитин, прогуливался по ходовой рубке, не забывая, однако, контролировать рулевого и сигнальщиков. Кроме него, еще несколько офицеров расположилось возле крупномасштабной карты Атлантики, на которую как раз в эту минуту штурман наносил актуальную прокладку курса.
- Вашбродь, дымы, - подошедший к нему сигнальный кондуктор проговорил негромко, явно чтобы не отвлекать занятых у карты офицеров.
- Где? – встревожился Николай и вслед за кондуктором вышел из рубки на крыло мостика.
 
- Вона, вашбродь, с заката, Корнейчук увидал. Дымы сильные и много. На простых купцов не похоже, – одновременно с докладом кондуктор показал направление на замеченное явление.
Ливитин поднял бинокль, всматриваясь и выругался про себя, с трудом сдерживая рвущиеся с губ выражения.
- Молодцы, братцы, - похвалил он сигнальщиков и быстрым шагом вернулся в рубку. Пока матросы понимающе переглядывались, по кораблю разнеслись пронзительные звуки колоколов громкого боя - сигналы тревоги. Поднятые ими матросы и офицеры занимали места по боевому расчету. Разбуженный вестовыми командир поднялся на мостик и, получив доклад, приказал зарядить орудия «в виду неприятеля» и сообщить по радиотелеграфу на флагманский корабль о появлении вражеских кораблей. Между тем дымы приближались и уже можно было видно, что силуэт идущего первым корабля никоим образом не напоминает купеческий трамп.
- Приближается явно двухтрубный крейсер. Как мне кажется, мачты и трубы на нем наклонные, - заметил Ливитин.
- Я пока не различаю таких подробностей, - с уважением посмотрев на глазастого лейтенанта, заметил стоявший рядом с командиром Блохин, старший офицер крейсера, - но если вы правы, то по нашему месту - это скорее всего австрийцы из их новой колонии.
- Так точно, господин капитан второго ранга, - отозвался Ливитин по-уставному, учитывая ситуацию. – Первым, вероятно, «Зента» или «Сегетвар», а за ним, если судить по дымам, идут как минимум два трехтрубных. Это, как я полагаю, «Санкт Георг» и «Адмирал Шпаун».
- Хорошо изучили Бойля и Джейнса[2], лейтенант, - поощрил глазастого вахтенного офицера командир. Капитан первого ранга Лебедев, в свое время закончивший минный класс, очень уважал грамотных подчиненных. И с полного его одобрения большинство мичманов и лейтенантов крейсера увлекалось чтением именно технической литературы, а не беллетристикой и актрисками. Впрочем, актрисок посреди океана найти было весьма проблематично, а страдания героев художественной литературы как-то бледнели на фоне реальной войны и возможной судьбы застигнутого превосходящими силами противника крейсера. Пусть новейшего и скоростного, но при этом все равно уязвимого, несмотря на непревзойденную никем максимальную скорость в двадцать семь узлов и мощное вооружение.
Пока экипаж «Дмитрия Донского» готовился к бою, противник тоже не тратил время даром. Легкий крейсер, отчаянно дымя, устремился навстречу русским на скорости не меньше шестнадцати - семнадцати узлов.
- Ваше высбродие! … – прибежавший на мостик вестовой тяжело дышал. Спешил, понятно. – Господин лейтенант Шутов … повелели доложить, что радио на «Нахимов» дошло. Получена кфи…квитанция. Такоже нам австрияк радирует, просит назвать себя. Господин лейтенант указаний ждут…
- Передай, пусть забьют радио австрийца искрой, - приказал, оторвавшись от наблюдения за противником, Блохин. Вестовой убежал, а на мостике воцарилось напряженное молчание.
- На полрумба влево, держать курс…, ход до полного! - прервав напряженную тишину, скомандовал Блохин. – Огонь открывать по способности! – добавил он, полуобернувшись к старшему артиллеристу.
Австрийский бронепалубный крейсер (это был, как практически точно определил Ливитин, «Сегетвар» из состава колониальной эскадры) с его стодвадцатимиллиметровками, уступал по огневой мощи тяжелому «Донскому», вооруженному семидюймовыми[3] орудиями главного калибра. Попытка боя против русского крейсера стала бы для него изощренной формой самоубийства, учитывая также и разницу в бронировании. Австриец защищала лишь одно-двухдюймовая броневая палуба, а русский «убийца торговли» нес пусть тонкий, трехдюймовый, но полный бронепояс. Поэтому, едва установив, что перед ним противник, цесарцы[4] бросились наутек, рассчитывая заманить русского под тяжелые орудия броненосных крейсеров. Причем первоначально казалось, что им это вполне удается. Тем более, что броненосные крейсера шли не слишком далеко позади. Однако русский, как определили австрийские наблюдатели, крейсер, оказался более быстрым, чем ожидалось.