Шолох. Витражи лесной столицы

 
Антонина Крейн
 
Шолох. Витражи лесной столицы
 
© А. Крейн, текст, 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
⁂
Посвящается моему любимому Дахху из Дома Смеющихся, который был так занят написанием «Доронаха», что почти не участвовал в приключениях из этого сборника. Дахху, очень жду тебя в следующий раз!
 
 
Вереск зовет на помощь
 
Тинави из Дома Страждущих
Было еще темно.
Я сидела на вершине холма, скрестив ноги, и влажная от ночной росы трава обступала расстеленный плед, как изумрудное море – затерянный остров.
– Уже скоро, – тихо сказала я, глядя на горизонт. – Совсем скоро.
Полынь не шелохнулся, и только легкий цветочный ветер, танцующий над холмами, коснулся одного из колокольчиков в его волосах: «Хорошо. Я знаю».
Глубокие, подводные цвета предрассветного часа – сапфировый и чернильно-зеленый – были напоены ароматами лесной земляники и пионов. В ореховой роще, оставшейся у нас за спинами, шебуршились какие-то птицы. А впереди были только холмы.
Холмы, холмы, холмы… Травяные волны до самого горизонта, нашептывающие что-то на языке княжества Вухх. Мир большой и выпуклый, как небо. Звонкая, натянутая темнота, которую вот-вот надорвет рассвет.
– Сейчас, – шепнула я и сжала ладонь Полыни.
Малиново-золотое свечение лентой легло на границу земли и неба. Напоминая волшебный цветок, оно мерцало и ширилось, раскрывая объятия. Воздух стал гуще: уже не такой прозрачный, он словно получил вес. Природа затаила дыхание. Мои ноги, руки – тяжелели, обретали вещественность, ветер впервые показался холодным, и я знобко повела плечами, на которые Полынь тотчас молча накинул свой лежащий прежде на пледе плащ.
Кромка солнечного диска – роскошного, сияющего темно-алым, – показалась над горизонтом. Воздух был пронизан золотой пыльцой, вдохнув которую, я почувствовала вкус меда на языке.
Янтарное сияние лилось в нашу сторону, словно божество в струящихся одеждах ступало по холмам. Его длинные пальцы касались верхушек холмов – так мама рукой ласково треплет волосы детям, – и те оживали: просыпались маленькие зверьки, птицы вспархивали из высокой травы и пели.
Один за другим по холмам прокатились теплые бронзовые лучи и коснулись нас. Мои глаза были полны слез – я не хотела моргать, чтобы не упустить ни мгновения этой чарующей зари, этого таинства природы. Наконец, свет обхватил меня и включил в свой золотой поток. Миллиарды частичек вселенной, сама энергия бытия пронизывала меня насквозь, вымывая старый день, даря свободу нового. Все менялось и преображалось каждое мгновение: первородный танец унни был диким, непредсказуемым, захватывающим дух в своей непостижимости.
Но людям нужен порядок, – и, все-таки смежив веки, я мысленно создала пути для течения энергии.
Движение вверх – из центра земли, через корни деревьев, через почву, мхи и к небу – зеленый колодец унни, устремленной ввысь. И одновременно с ним – движение вниз: от звездного шатра к макушке, вдоль позвоночника, сквозь распластавшиеся по земле лютики и дальше – к подводным источникам, скалам, недрам планеты. Два разноцветных потока, и ты внутри них, укутанный мягким свечением солнца.
Мира нет, есть только энергия. Времени нет, есть только вечность.
Меня нет – есть только искра. Но она хочет созидать и потому создает и меня, и мир, и время… И Полынь.
Когда я пригласила Внемлющего поехать со мной к холмам и встретить там рассвет, совместив это с ритуалом «фонтана» из чьяги – так называлось открытие двух потоков и единение с сущим благодаря ему, – я боялась, что Полынь откажется. А когда он согласился, я подумала, что наверняка сама проведу эти золотые минуты, подглядывая за Внемлющим – как он выглядит, когда медитирует? Как выглядит на заре?
Но в итоге сейчас, увлекшись игрой света внутри и вокруг себя, я почти забыла о том, что Полынь сидит рядом. Если бы, исследуя себя внутренним взором, я вдруг не осознала, что моя правая рука сжимает чью-то руку, а не просто лежит на колене, я бы так и просидела весь рассвет, нежась в своем одиночестве. А так – я приоткрыла один глаз, потом второй и осторожно, чтобы не спугнуть, покосилась на Полынь.
 
Он сидел, подставив лицо лучам этого безмолвного, приятно тяжелого бронзового солнца, и перышки, вплетенные в его волосы, слабо колыхались. Полынь казался безмятежным и вечным, куда более старым и одновременно юным, чем он есть на самом деле, – видимо, и для него сейчас не существовало времени.
Интересно, что он представляет?
Вчера я рассказала ему о ритуале фонтана – об этих потоках, нисходящем и восходящем, – которые можно почувствовать, усилить и разогнать, чтобы весь день после этого видеть, слышать и чувствовать чуть тоньше, чем обычно. Но стал ли Полынь пробовать эту технику или нашел для себя другую точку баланса в нашей огромной, полной тишины, танцующих теней и льющегося света вселенной?
Какое-то время я, затаив дыхание, любовалась Внемлющим: он редко бывает так неподвижен и расслаблен, а потом обвела взглядом все вокруг и с жалостью отметила, что драгоценные минуты рассвета уже уходят.
Винно-янтарная глубина сменялась легкостью лимонных и лазурных красок, солнце уже полностью показалось над горизонтом, живущие в холмах зверьки выбирались из нор и мчались по своим делам: только серебристые спинки мелькали в траве. Гудели шмели в цветочном воздухе.
Когда я вновь обернулась к Полыни, он уже тоже открыл глаза и внимательно смотрел на меня.
– Жаль, что все так быстро закончилось, – сказала я.
Внемлющий покачал головой.
– Солнце поднимается над холмами каждое утро, малек. Ничего не закончилось.
– Но такого утра уже не будет.
– Зато это – было. Ты его не упустила. Я его не упустил. – Он пожал плечами.
– Тебе понравилось?
– Да, – кивнул Внемлющий, поднимаясь и утягивая меня за собой.
То, как тихо он это сказал, могло означать лишь одно: ему понравилось даже больше, чем он рассчитывал. Смею даже предположить, что сейчас Полынь подумал что-то наподобие: «Надо же. Все неприятные вещи, сопутствующие встрече рассвета в холмах, – вроде подъема не пойми во сколько и долгой дороги – окупились сторицей».
– Но, Тинави, если ты сейчас предложишь делать так каждые выходные или что-то вроде того, я откажусь, – предупредил Внемлющий, быстро идя к ореховой роще.
Кажется, он торопился вернуться в город: как минимум, за кофе. Как максимум, за продолжением недосмотренных снов. При каждом шаге полы шелковой хламиды обвивались вокруг его голеней, а высокая трава ненадолго расступалась, прежде чем сомкнуться вновь, и я успевала шагать по этой недолговечной зеленой тропке, оставляемой Полынью.
– Не предложу, – я помотала головой. – Это бессмысленно. Я же сказала: такого не будет. Зачем тогда пытаться повторить? Я буду предлагать тебе другие вещи. Возможно, еще более жуткие – готовься.
Я не видела его лица, так как он шел передо мной, но догадалась, что он улыбается.
Думаю, кто-нибудь, кто наблюдал бы за нами со стороны, не понял бы, отчего вообще придавать такое значение какой-то четверти часа, проведенной в холмах поутру, в молчаливом сидении на пледе.
Но мы – шолоховцы, понимаете? Лесные жители со своим странным взглядом на мир. Среди нас есть те, кто более склонен к романтике, философии, и те, кто кажется более циничным и скептичным, но в общем и целом нас объединяет то, что мы преклоняемся перед чудом вселенной и всегда ищем ответы на вопросы, которые и сформулировать толком нельзя, только почувствовать – неуловимые, таящиеся где-то в подсознании, промелькивающие, как крылья колибри, но волнующие душу вопросы…
С этой точки зрения пятнадцать невыразимых минут на холме могут показаться до праха важным событием, золотой пылинкой истинного волшебства. А уж когда ты был там не один…