Возраст не помеха

– Ничего, – подхватил еще один солдатик, до это молчавший, – отдохнем, чуть подлечимся и выкинем немца обратно, в их поганую Германию!
Да, люди этого времени живут лозунгами, те, кто соображает слабо, ну, или у людей просто сложилась привычка думать именно так. Их ведь старательно учили, воспитывали, прививая мысль о всемогуществе Коммунистической партии. Большевики реально считали, что раз партия сказала надо, то простые люди из кожи вылезут, но сделают.
Они еще долго разговаривали, мама и бойцы, я почти не слушал. Разглядывал их, включая и мою новую маму, интересно же. Другая эпоха, совсем другие люди. Они по-другому думают, мыслят, говорят и поступают. Я уж и не вспомню, видел ли я в своем времени людей с таким мировоззрением. Вначале, вникая в смысл разговоров, я чуть не закричал, что они заблуждаются. Такой наивности мы, люди двадцать первого века, не встречаем давно, изжили ее.
Что послужило причиной того, что мы с мамой пошли вместе с красноармейцами дальше, не знаю, но на том месте мы провели день, а к вечеру выдвинулись. День не просто сидели, прячась, пришлось и потрудиться, даже мне. Не приходя в сознание, умер пограничник, ранение было слишком тяжелым. Копали могилу, солдаты были усталыми и к тому же ранеными, поэтому и пришлось нам с мамой помогать. Лопатки, аж две штуки, у солдат были, поэтому проблем с копкой не было, а вот стоять в яме и выкидывать наверх тяжелую землю для меня еще трудновато. Ну нет еще столько сил, чтобы наравне со взрослыми пахать. Смешно, я прежний старше всех тех, кто сейчас вокруг меня, но выгляжу как ребенок, вот и относятся ко мне все именно как к пацану.
Вечер и часть ночи прошли в пути. Двигались по окраинам полей и лесов, дорогу оставляя в доступной близости, это и сыграло с нами скверную шутку. Уже под утро, когда мы намылились искать место для привала, впереди справа послышался какой-то шум. Это было больше похоже на тихий низкий рев осиного гнезда. Знаете, когда эти полосатые заразы сляпают свой улей где-нибудь под крышей дома, а когда проходишь мимо, слышно гул, это сливается вместе жужжание десятков особей. Вот и тут, гул нарастал, и я, стараясь не привлекать внимания, шепнул маме о том, что и кто находится совсем рядом. Оказалось, я ошибся совсем немного. Да, это были немцы, двигающиеся в клубе пыли по проходящей рядом дороге. Только я маме сказал, что там мотоциклисты врага, а на деле… Колонна была большой и растянулась, наверное, не на один километр. Как из нее нас заметили раньше, чем мы сами услышали шум, уму непостижимо. В небо устремились сразу две фиолетовые ракеты, а я мгновенно упал на землю как по команде и начал загребать в противоположную сторону. Мне что-то кричали мама и один из солдат-красноармейцев, но я не слушал. Очнулся, лишь когда началась стрельба и голосов уже не было слышно. Как я вспомнил такое, не представляю, но в голове просто набат звучал: «Фиолетовая ракета, беги куда придется!»
Когда-то очень давно мне не раз попадались упоминания в рассказах фронтовиков, что фиолетовой ракетой немцы обозначали атаку всего подразделения, если на марше замечали противника, то стреляли просто все сразу. Вот и сейчас немцы открыли плотный огонь в нашу сторону. Отбежав чуть в сторону и встав во весь свой маленький рост под какими-то кустами, вглядываясь туда, откуда сбежал, я не мог различить своих. Черт, я потерял маму, да и парней было жалко, надо было крикнуть им о проблеме, а только потом бежать. Стрельба между тем кончилась, но на поле была суета. Не зря я удивился, как нас смогли разглядеть, нет, это фрицы заметили кого-то еще, вот и атаковали, а нам заодно досталось. Я разглядывал силуэты, суетящиеся впереди, и не сразу обратил внимание на лай собак. А зря. Когда собачки оказались совсем рядом со мной, было уже поздно бежать, и я тупо полез на дерево, чтобы не разорвали.
Сбежать от этих друзей человека нереально, я это прекрасно понимал и потому, услышав лай уже под деревом, где я сидел, не удивился.
– Ком, ком, – крикнул и тут же повторил здоровенный детина в серой форме, направляя на меня винтовку. Второй, стоявший рядом, держал собаку. Где-то рядом слышались голоса и было понятно, что эти два немца не одни тут.
 
По-русски ни слова, все на своем поганом языке лают. Блин, реально не поймешь, то ли это овчарка на меня гавкает, то ли человек. Рябинка, на которую я взлетел пару минут назад, гнулась под моим легким телом и тянулась к земле. Кричавший фриц взялся руками за ее тонкий ствол и так тряхнул, что я чуть не улетел.
– Спускаюсь, спускаюсь, – крикнул я и полез вниз. Я почему-то больше боялся собаку, чем немца с оружием. Когда оставалось только спрыгнуть вниз, я показал немцам на собаку. На удивление, те не стали издеваться и отвели ее в сторону. А страшная она, немецкая овчарка, натасканная на задержание. Низкий силуэт, черный с белым окрас и оскаленная пасть пугали серьезно. Слюни капают, а кажется, что кровь…
Меня схватили за ворот и слегка встряхнули. Делая вид, что мне ужасно страшно и больно, я завопил. В ответ огрызнулась овчарка. Немцы между собой вели разговор, я плохо понимал, то ли уровень знания языка у меня хромал, хоть и учил когда-то всерьез, то ли фрицы эти голосят на каком-то диком диалекте. Когда спокойно говорят, вроде понимаю, но как-только повышают голос и речь становится быстрой, все, сплошная каша в голове.
– Карл, не надо, это ж мальчишка совсем, – говорил один из солдат, который и держал собаку. Слов было много, но понимал я не все. На вид собачнику слегка за тридцать, тощий, при этом высокий, он напоминал собой то деревце, с которого меня только что стряхнули.
– Да все они большевики и жиды! – Тот, что меня держал, был более злым и, в подтверждение моих мыслей, периодически встряхивал меня, заставляя шипеть от того, что ворот впивался в горло. Этот был противоположностью собачнику. Рослый, ростом чуть ниже своего напарника, да и по возрасту явно моложе, лет двадцать пять. У обоих форма была сильно запыленной, вся в разводах от пота и сильно воняла.
– У меня такие же два, одному одиннадцать, второму девять, этот не старше их, дай бог десять ему. Поверь мне, там еще ума нет совсем, по своим знаю, простой мальчишка.
– Не знаю, не знаю. Давай отведем его к Рольфу, пусть господин обер-лейтенант решает, что с ним делать.
И меня потащили к дороге, от которой я и бежал. Примерно разглядев то место, откуда я стартовал, пытался увидеть маму, но тщетно. Вокруг были только солдаты в серой форме, а убитых не видать.
На дороге, куда меня притащил здоровяк, была суета, но видно, что немцы уже успокоились и приводят себя в порядок. Чуть в стороне, метрах в ста, на земле что-то лежало. Приглядевшись, рассвет вполне уже позволял, понял, что это люди. Убитые люди. Есть ли среди них мама, уверенности не было, там просто куча какая-то из тел. От разглядывания убитых меня отвлек подзатыльник.
– Ай! – зашипел я, ударили неслабо.
– Кто ты такой? – рядом стоял немец. Именно такой, какими их показывали в кино. Сразу видно, офицер – погоны, фуражка, волевое лицо, смотрит сверху вниз с пренебрежением и брезгливостью. В руках трость, постукивая ею по сапогу, немец в любой момент мог зарядить мне в лоб этой хреновиной. Спрашивал, на удивление, на русском языке, корявом, но все же.
– Захар, – ответил я, потирая затылок.
– Что ты тут делал? – немец спрашивает, а сам практически не смотрит в мою сторону.
– Мы шли с мамой по полю, увидели солдат…
– Солдат Великой Германии?
– Нет, наших, советских солдат. Они предложили идти вместе, а дальше началась стрельба, и я побежал, испугался.
– Где твоя мать? – немец, наконец, посмотрел мне в глаза.
– Я не знаю, была там, – я указал примерное место.
– Там всех убили, господин офицер, – наклонившись к офицеру, произнес один из стоявших рядом солдат. – Там были солдаты и женщина.
Я все понял из этой речи, хотя она и была сказана на вражеском языке. Не осознавая, как это получается, я вдруг зарыдал. Немцы не трогали меня, а я упал на колени, принялся реветь и растирать глаза ладонями. Чувство было такое, что во мне проснулся прежний владелец тела, мальчишка. Хоть мне и нравилась эта женщина, она была очень добра ко мне, сразу видно, что очень любила сына, но все же для меня-то она была чужой. Вот и выходило, что плакал как бы ее сын, а убирать слезы с лица пытался я, новый владелец тела. Блин, запутаюсь скоро.